На распиловку березы нужно очень дорогое оборудование.
По данным Федерального агентства лесного хозяйства, за первые десять месяцев 2025 года объемы заготовки древесины в РФ упали на 9% по сравнению с прошлым годом. Что происходит в сфере лесозаготовки и переработки древесины в Омской области, обозреватель еженедельника «Коммерческие Вести» Анастасия ИЛЬЧЕНКО узнала у директора и одного из учредителей ООО «Пихтовое» Станислава ДЬЯЧЕНКО.
– Станислав Сергеевич, ваша компания зарегистрирована в селе Атирка Тарского района Омской области в 2021 году. Расскажите, как пришли в отрасль лесозаготовки, как стали предпринимателем.
– Я начал заниматься бизнесом после выхода на пенсию по выслуге лет. Решил поработать на себя. Выбор отрасли не был случайностью. Дело в том, что с 2008 по 2021 год я работал в УМВД по Омской области, где занимался расследованием преступлений в отраслях сельского и лесного хозяйства. На момент ухода на заслуженный отдых имел достаточно глубокие знания о заготовке леса, производстве пиломатериала, его продаже. Мой компаньон уже несколько лет занимался лесозаготовкой, владел пилорамой и участком земли в Атирке под распиловку. Когда я вошел в команду, привлек инвестиции на развитие бизнеса. Сегодня у нас группа компаний, где каждое предприятие занимается своим видом деятельности, связанным с лесозаготовкой, распилом древесины. ООО «Пихтовое» и ООО «Тайга», например, заготавливают и производят первичную переработку в селе Атирка Тарского района. Делать это на месте важно, поскольку при переработке древесины отходы составляют около 50%. В Омске они не нужны, а в Тарском районе реализуем их населению в качестве дров. Доску везем в Омск, где с 2022 года наша Производственная компания «Тара-Траст» осваивает производство поддонов, среднетоннажных контейнеров для перевозки битума, каучука и других материалов.
– Вы живете в Атирке?
– Нет, живу и работаю в Омске. На севере региона бываю несколько раз в месяц – по необходимости. Компания была создана в Атирке, поскольку там находится сырьевая база. Везти древесину в Омск за 400 км очень дорого. Плюс в Тарском районе гораздо проще найти пилорамщиков, чем в городе.
– Как получаете лес?
– В 2023 году мы арендовали лесной участок под заготовку древесины на 20 лет. Существует определенная квота по его освоению, регламент лесохозяйственных мероприятий – посадок, противопожарных, санитарно-оздоровительных. Кроме того, для получения леса мы выходим на аукционы. Органы лесного хозяйства отводят деляны, выставляют их на открытых электронных аукционах на площадке РТС-Тендер.
– Большой участок леса у вас в аренде?
– 5 тыс. га. Он расположен в Знаменском районе, в 65 км от Атирки. Проект освоения участка разрабатывала специальная организация. Из 16 тыс. кубометров, которые разрешены квотой, мы заготавливаем в год 4,5-5 тыс. кубометров. И прежде чем вырубать деревья, делаем лесотаксационное обследование каждого участка, подаем лесную декларацию. Если ее не отклонили, заходим и в течение года производим разработку лесосеки. Участки, которые выигрываем на аукционах, значительно меньше. Это деляны от 5 до 40 га. Объем лесозаготовки зависит от плотности леса. На одних делянах с гектара еле набираешь 100 кубометров, а на других можно и 400. Где-то гнилая пихта, а где-то хорошее дерево.
– Когда торгуетесь на аукционе, знаете, какого качества лес?
– Хозяйственный собственник, естественно, поедет с лесниками, посмотрит, что за лес. Когда все увидел своими глазами, оценил, то понимаешь: да, по бумагам тысяча кубометров, но в реальности ее взять не получится. Плюс оцениваешь, как делать дорогу, ведь часто деляны расположены на болотах. Недобросовестные предприниматели подают заявки не глядя и повышают цену для всех. Стоимость взлетает, приходится уходить с аукциона. Они выигрывают, но потом получают проблемы.
– Вы ведете сплошную вырубку на делянах?
– После нас леса остается достаточно много. Наши специалисты работают ручным способом – с пилой. При машинной заготовке после вырубки будет ровное поле.
– Ручным способом? Той самой бензопилой «Дружба»?
– Нет (смеется), посовременнее – Stihl и другие. Есть взрослые насаждения, а есть второй ярус – более низкие. Зачем они нам? Плюс есть лес – подрост. Он тоже остается. Мы и старые деревья не берем, они нужны для обсеменения. Нам вопросы по вырубке часто задают так называемые экологи. Они не понимают, что дальнейшее произрастание старых деревьев губит остальной лес – в нем заводятся вредители, повышается пожароопасность.
– Сколько высаживаете деревьев на замену?
– Пока восполнением не занимались как раз потому, что вырубаем не все. Существуют нормативы плотности подроста на гектаре. На наших участках его достаточно.
– Во время службы в органах вы занимались именно Тарским районом?
– Нет, сначала работал в Ленинском райотделе УМВД и не был связан с лесом. Расследованием преступлений в отраслях сельского и лесного хозяйства начал заниматься с 2008 года, когда перешел на работу в оперативную часть областного УМВД. Тогда я научился разбираться не только в дереве, но и в людях, подбирать кадры, определять – надежный человек или нет. Своей бывшей работе очень благодарен, она меня кормила, одевала и дала путевку в дальнейшую жизнь. И за свою прошлую деятельность мне не стыдно. Если человек был виноват, он отвечал за то, что сделал, ни ко мне, ни к моим коллегам вопросов никогда не было.
– Пресловутые «черные лесорубы» сегодня все еще губят леса?
– Их как таковых уже нет. В 2010-м, когда я работал в органах, встречалось достаточно много. Можно было только по одному району ездить и наблюдать их «дела». Сейчас порядка стало больше. Во-первых, постоянно проводится спутниковый мониторинг лесных участков. Если вокруг моих делян кто-то будет лес воровать, мне это не надо, ведь когда придут данные спутникового мониторинга, все вопросы, естественно, адресуют мне. Поэтому к моим делянам я никого и близко не подпущу. Просто не дам воровать. Поймаю, позвоню бывшим коллегам. Во-вторых, сейчас идет жесткая система учета древесины во ФГИС ЛК.
– Как? Каждое бревно помечается?
– Не каждое. Сведения о лесосеке заносятся в систему: заготовил 100 кубометров сосны, отразил. Делаю вывоз со склада в Атирку на переработку – отмечаю. Плюс на каждой машине, везущей лес, специальные приборы учета. В Атирке я распилил бревна, вывез в Омск, продал Иванову, составляю с ним договор – регистрирую. Для работы в этой системе у нас есть специальные люди. Простому человеку, укравшему древесину, будет тяжело ее реализовать.
– А если украл для себя, а не на продажу?
– Чтобы ее украсть, нужно купить бензопилу, машину, трактор. Проще и дешевле приобрести доски. Незаконные рубки, конечно, и сегодня совершаются, но гораздо в меньших объемах, чем раньше.
– Кроме вас, в Атирке есть лесозаготовители?
– Конечно! Тех, кто постоянно занимается распилом, 5-6 компаний. Некоторые крупнее нас. В 2025 году Омский региональный фонд микрофинансирования Фонда поддержки и развития малого предпринимательства Омской области предоставил нам 5 млн рублей льготного кредита под 12% на 36 месяцев. На эти средства мы приобрели оборудование для переработки доски из низкосортной древесины – березы, осины. Освоили процесс и к лету попытаемся выйти на полный объем производства.
– Почему березу и осину называете низкосортной древесиной?
– Она непригодна для производства качественных пиломатериалов из-за сучков, кривизны ствола, его тонкомерности.
– Но насколько я понимаю, из березы делают даже мебель. Омская компания «Ава-компани» этим занималась…
– Береза достаточно проблематична в распиловке, поскольку имеет очень плотную структуру. Чтобы распилить доску березы, нужно в 1,2 раза больше усилий, чем для хвойных пород. Плюс береза стоит кривая или косая, поэтому из нее бревно по 5-6 метров не сделаешь. В основном рынок потребления березы – североамериканский. На распиловку березы нужно очень дорогое оборудование. Мы можем перерабатывать дерево третьего, четвертого сорта, т.е. не толстые бревна. Цена продажи такой доски дешевле, но зато ее можно сделать больше за единицу времени и, соответственно, больше продать. В этом году решили модернизировать распиловку хвойной древесины, поменять оборудование, чтобы и первосортную березу выпиливать на мебельную доску. Но это получится, если рынок сбыта заработает.
– Куда вы реализуете продукцию?
– Поддоны сегодня мы поставляем на «Омский каучук», Омский стекольный завод. Подали заявку в компании «Полиом» (холдинг «Сибур») и «Техуглерод». В компании «Тара-Траст» планируем установить автоматизированную линию, увеличить объемы продаж тарной продукции – среднетоннажных контейнеров для перевозки каучука, битума, обычных поддонов. Мы единственные в Омской области делаем поддон североамериканского типа, который крепче европоддона и имеет большую оборачиваемость. «Омскому каучуку» наши поддоны понравились. Пиломатериал продаем контрагентам в Омске. Оптом. В основном строительным организациям, Фонду капремонта. За пределы региона реализовывать смысла нет. У Омской области не совсем удачное расположение, ведь до ближайших городов – Новосибирска и Тюмени – по 600 км, а от Новосибирска несколько крупных городов находятся на расстоянии 200 км, т.е. плотность населения там выше. Поэтому мы довольствуемся омским рынком. Летом хотим выйти на производство 600-700 поддонов в смену. Поэтому расширяем рынок сбыта. Рассматриваем Тобольск, где тоже есть компании с большим потреблением поддонов и тарной доски.
– Какая сегодня производительность у группы компаний?
– В месяц реализуем порядка 400-600 кубометров строительных пиломатериалов и около 200 кубометров заготовок для тарной продукции, объемы которой тоже планируем увеличить до 500 кубометров.
– Вы сказали, что отходы идут населению на растопку. А использовать их для производства пеллет или ДСП не рационально?
– Пеллеты не популярны в деревне. Там предпочитают топить дровами. Мы пытались проводить агитацию на эту тему, но… А оборудование для производства пеллет достаточно дорогое. Прежде чем вкладывать в него средства, надо провести анализ рынка. На севере из десяти дворов потреблять их будет один. Возможно. ДСП – тоже очень дорогой в производстве материал. Это инвестиции уже не нашего уровня.
– Розницей не занимаетесь?
– Пока нет. Оптовые продажи пиломатериалов отличаются от розничных. Я в Омск привожу машину на 40 кубометров досок и отдаю строительным организациям. Ассортимент мы согласовываем. Над продажей в розницу думаем, в будущем хотим в Омске свой склад сделать, но тогда придется решать вопросы и доставки до клиента, и хранения, и нанимать специального менеджера по продажам, грузчиков. Пока это не самое перспективное направление, поскольку у нас нет переизбытка сырья. Да и вопросов с оптовым сбытом не имеется. А вот цена опустилась. Если в начале 2025 года мы продавали по 18 тыс. рублей кубометр пиломатериалов, то сейчас по 14-15, т.е. на 20% стоимость упала.
– И это когда цены на все вокруг растут?!
– Да, увеличивается стоимость топлива, запчастей, зарплату приходится повышать, а наша цена падает. Стоит вопрос выживания на рынке. На плаву удержатся те, у кого налажен сбыт. В дальнейшем хотим и вагонку делать, и сушить, и строгать, и производить мебельный щит из березы. Каждый год что-то улучшаем. Собираемся линию автоматизации по сборке поддонов установить. Сегодня их собирают вручную. В итоге коэффициент производительности небольшой. Если максимально механизируем, человеческий труд станет легче, более квалифицированным, а зарплата и производительность выше. Вели переговоры с Китаем, где нам выставили коммерческое предложение на 12 млн рублей, и с производителем из Йошкар-Олы – на 8 млн рублей.
– Насколько снизилась маржинальность в связи с падением цен на продукцию?
– От 10 до 40%. В 2023-2024 годах рынок ожил, работали стабильно, а с середины 2025 года произошло падение спроса. Образовался профицит продукции. После коронавируса, наоборот, скупалось все, соответственно, цены росли. Причина в том, что сейчас экспортные рынки не потребляют нашу продукцию, а местный ею насыщен. Надеемся, в этом году ситуация поменяется.
– Сколько у вас человек работает в группе компаний?
– Порядка 30-40. Скорее всего увеличим численность. Мы привлекаем сезонные бригады на заготовку древесины. Они работают зимой. Дело в том, что места на севере труднодоступные, болотистые. Их можно осваивать, только когда земля замерзает. В этом году хотим взять еще два участка с березовым лесом в долгосрочную аренду, чтобы дать людям возможность круглогодичного заработка в своем регионе.
– Сложно кадры искать?
– Очень! Мы даже можем обеспечить людей жильем – в деревне есть жилищный фонд, но это не работает, потому что специалистов по распиловке в принципе мало. Трудоустроены у нас в основном местные.
– Какая у вас средняя зарплата?
– Она сдельная. Можно и 20 тысяч рублей заработать, можно и 150.
– Какие еще у вас планы на 2026 год?
– В ООО «Пихтовое» должны запустить автоматизированную линию распиловки тарной доски. Оборудование уже закуплено. Когда установится положительная температура воздуха, завершим устройство фундамента и сделаем пусконаладку. Плюс появятся обновки и в автопарке. В этом году должны закрыть все старые лизинговые обязательства и взять новые.
– Как сегодня у лесозаготовщиков складываются взаимоотношения с экологами?
– Некоторые из них задают странные вопросы, например, почему мы не вывозим гнилой лес. У предпринимателя главная цель – получение прибыли. Я всегда спрашиваю: если я вывезу низкосортный лес, напилю из гнилых стволов доски, вы их купите? Они никому не нужны, а я, как предприниматель, понесу затраты. Часть мероприятий по уходу за лесом – убыточная, за их реализацию доплачивают лесхозам.
– В 2017 году была скандальная история, когда под санитарную вырубку отдали участок Красноярско-Чернолученской курортной зоны.
– Если в ходе обследования выясняется, что дерево повреждено, в дальнейшем произойдет его усыхание, то его целесообразно вырубить сразу, пока оно представляет ценность для промышленности. Такие я убираю за свой счет. Но если такое дерево постоит еще года два, засохнет на корню, в нем разведутся короеды и т.д., мне оно уже не нужно. Да, его тоже надо будет убирать, но уже за счет государства. В практике моей прошлой работы были случаи, когда под видом санитарной вырубки убирали хорошую, ценную древесину, но это скорее исключение.
– «Опора России», членом которой вы стали недавно, опубликовала ваше портфолио, где указала, что увлекаетесь рыбалкой и охотитесь. На кого, если не секрет?
– Да, пристрастился к этому увлечению. Охочусь на утку, боровую дичь – глухаря, тетерева. Как правило, приезжаю с компанией.
– Что вам больше всего нравится в этом процессе?
– Охотничьи байки (смеется). Однажды, продляя разрешение на оружие, я попал к психологу, которая сделала вывод, что охочусь, потому что нравится убивать. Речь идет об обычном охотничьем инстинкте добытчика. На охоте я беру столько мяса, сколько нужно, чтобы потушить на один обед с семьей. Дикое мясо ведь не купишь в магазине. Охотимся в основном в Тарском районе, у нас есть свои заимки. Там и порыбачить можно, отдохнуть от шума мегаполиса.
Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 25 марта 2026 года.
Фото © Максим КАРМАЕВ