Первые лица российской экономики – о том, переохладилась ли она, в чем главный барьер ее роста и стоит ли поддерживать неэффективные предприятия.
В июле в Санкт-Петербурге прошел Финансовый конгресс Банка России. Открыла его пленарная сессия «Курс на долгосрочный рост: как не растерять возможности».
Заместитель председателя Правительства РФ Александр НОВАК отметил падение экспорта в три раза после начала СВО, рост государственного сектора в российской экономике, очевидное повышение оборонных расходов. Доля инвестиций в ВВП выросла до 24% (цель – 28%). Также чиновник выделил снижение доли в ВВП топливно-энергетического комплекса (с 18-20% до 13%, в структуре доходов – с 42 до 22%) и рост обрабатывающей промышленности (+ 23% за 3 года), фармацевтики, ИТ, креативной (с 3% до 4,2%, в планах – 6% к 2030 году) и платформенной экономики:
– Россия очень активно внедряет соответствующие платформенные механизмы, цифровые решения, использование больших баз данных, искусственный интеллект. Мы являемся одним из лидеров в мире по этому направлению. Если говорить об услугах, которые сегодня так или иначе оказываются через платформенные решения, они охватывают примерно 8,5% экономики нашей страны. При этом в Европе всего 5%. Да, есть лидеры, такие, как Китай, Южная Корея, где 12%. Но мы идем очень быстрыми темпами, и это очень сильно меняет структуру занятости, вовлекая тех, кто работает дистанционно: малый и средний бизнес, молодежь, людей старшего возраста.
Председатель правления ПАО «Сбербанк России» Герман ГРЕФ представил результаты исследования производительности труда, подготовленного Центром макроэкономических исследований Сбера. Любая отрасль состоит из очень разных компаний, пояснил банкир. Поэтому бессмысленно изучать «среднюю температуру» в отрасли – нужно смотреть на конкретные предприятия. Разница между лидерами и отстающими достигает пяти раз – это значительно выше, чем в развитых экономиках или в Китае, где максимальный разрыв – три раза:
– Первая причина, конечно, это хроническое недоинвестирование в технологии – даже у предприятий, которые внешне кажутся достаточно благополучными. Вторая проблема – огромный разрыв в качестве управления в компаниях. У лидеров внедрены достаточно современные средства операционного менеджмента, они цифровизированы, они регулярно занимаются повышением собственной производительности. А в компаниях так называемого хвоста распределения полностью отсутствуют какие-либо системы контроля издержек, эффективности и производительности. Третья причина – достаточно большой барьер в нашей экономике, связанный с перетоком ресурсов как труда, так и капитала. Но есть и хорошие новости. Наши расчеты показывают, что если нам довести хотя бы 50% компаний до уровня 10% лучших по производительности, то это может дать нам прирост ВВП примерно 2-3% в год. Это достаточно низко висящие фрукты, которые можно сорвать. И конечно, мы постарались измерить эффект от внедрения искусственного интеллекта. Это может дать повышение производительности примерно на 11-22%. А если совместить генеративный ИИ с физическим ИИ, то есть роботами, потенциал становится еще выше – в среднем 21-33%. Вопрос только в том, как эти факторы системно можно задействовать на уровне отраслей, какие у правительства есть для этого рычаги.
Председатель Центрального Банка РФ Эльвира НАБИУЛЛИНА подтвердила что основной ограничитель роста российской экономики – напряженность на рынке труда:
– Мне кажется, у нас есть барьеры для перетока ресурсов. Речь не только про деньги. Деньги нужны для того, чтобы купить реальные ресурсы – рабочую силу, станки, роботов и т.д. Первый барьер заключается в самих условиях структурных изменений экономики: одни отрасли растут, а другие должны снижать свои доли. Но многие бизнесы воспринимают это как нечто временное. У нас до сих пор около половины предприятий говорят о дефиците рабочей силы. То есть они готовы расширять производство, но не хватает ресурсов. Значит, эти ресурсы где-то, извините, заперты. Некоторые компании даже в убыток себе пытаются удержать рабочую силу на производствах, хотя спрос в их секторах объективно падает. Задача бизнеса – понять, временное у них падение спроса или структурное. И для банков тоже. Например, на наших глазах происходит переход в онлайн-торговлю. Мы видим по портфелям банков, что очень долго финансировались торговые центры, и у них образовалась большая задолженность. Финансовые институты должны чутко анализировать структурные изменения, чтобы понять, где будет дальнейший рост. Это нетривиальная задача, но сомневаюсь, что государство подскажет, в каком направлении изменения будут происходить.
Второй барьер перетока ресурсов, по словам главы Банка России, заключается в злоупотреблении государством спасательными кругами в отношении неэффективных предприятий: льготы и субсидии из временных мер поддержки превращаются в постоянные. Объем льготных нерыночных кредитов корпорациям НАБИУЛЛИНА оценила в 19 трлн рублей и отметила рост корпоративного кредитования (до 38 трлн рублей), указав, что кредиты в основном идут в проекты с государственной поддержкой (доля кредитов крупным госкомпаниям выросла с 20% до 35%):
– И третья причина в том, что по старой памяти из эпохи, когда у нас была высокая безработица, на уровне регионов существует административное ограничение на освобождение от персонала. Сейчас особенно важно обеспечить переток ресурсов в эффективные сферы экономики. На мой взгляд, истинный предприниматель – тот, который видит, что все в его руках, который работает 24/7 и ищет рыночные решения, как повысить производительность труда. Ему не нужны наши лекции, ему нужна справедливая конкуренция на рынке, чтобы показывать бо́льшую эффективность. Мне кажется, очень важно по всей цепочке стимулировать направление финансовых ресурсов в сектора с высокой и растущей производительностью труда.
– Действительно, проблема сложная, – согласился НОВАК. – Но что, нам теперь закрыть все неэффективные предприятия, что ли? Это невозможно физически. Перестать их кредитовать? Перестать субсидировать? Это очень тонкий процесс.
Разговор плавно перетек в обсуждение, конечно, бюджетной политики и общего состояния экономики. ГРЕФ заявил об асимметрии рисков:
– Банк России говорит, что экономика охлаждается, но не переохладилась, а риски инфляции и переохлаждения находятся в равновесии. Я же утверждаю, что асимметрия здесь очевидна: падение инвестиций четвертый квартал подряд и еще целый ряд индикаторов ясно говорят об этом. Запускать экономику из состояния стагнации значительно сложнее и дороже, чем избежать ее перехода в состояние переохлаждения. Главная проблема в том, что у нас все органы отвечают каждый за свою маленькую задачу. У ЦБ огромное количество рычагов, а отвечает он только за инфляцию. Но в качестве аргументов почему-то использует индикатор безработицы, который свидетельствует о росте ВВП. Неважно, какова абсолютная ставка, важно, какова реальная, а она выше 10%, и это тяжело для экономики и инвестиций. Сегодня вся российская экономика живет во флоатерах и плавающих ставках. Помимо недоступности кредита по таким ставкам, еще и вымывается ликвидность предприятия, которая может быть использована для инвестиционной активности.
НАБИУЛЛИНА отклонила претензии:
– Перегрев экономики – когда спрос превышает предложение. Переохлаждение – несоответствие спроса возможностям предложений. Значит, должны быть незадействованные ресурсы, прежде всего трудовые. Мы это видим? Нет. У нас стоит вопрос не безработицы, а дефицита кадров. У Германа Оскаровича [ГРЕФА] прозвучало, что снижение инвестиционной активности – признак переохлаждения. Да, есть инвестиционная пауза, но Александр Валентинович [НОВАК] правильно отметил, что доля инвестиций в ВВП резко выросла. За последние три года мы задали новую планку, есть некоторое снижение, но это не признак переохлаждения. Мы внимательно смотрим, как банки создают резервы, и не видим в динамике формирования резервов Сбера переохлаждение экономики. Правительство расшивает очень многие узкие места на стороне предложения. Это очевидно: чем больше конкуренция, тем меньше инфляционное давление. Мы влияем на спрос, но не можем сами влиять на предложение. Поэтому здесь нужна, конечно, совместная работа.
Ранее репортаж был доступен только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 8 июля 2026 года.
Фото © Банк России