Крупные проекты благоустройства вроде Иртышской набережной, фонтана в Омской крепости вообще не опубличивались.
Архитектор Ефим ФРЕЙДИН пошел по стопам родителей – основателей Архитектурного ателье «РИМ» Олега ФРЕЙДИНА и Ольги КУЛАГИНОЙ – непосредственно работая с ними бок о бок. Однако новое поколение внесло свежую ноту урбанизма: основав с единомышленниками платформу «Город решает», Ефим стал специализироваться на разработке и реализации стратегии общественного участия в проектах благоустройства. Однако его интересы этим не ограничиваются. К примеру, он занимался организацией архитектурного фестиваля «Зодчество в Сибири», впервые прошедшего в Омске в этом июле – мероприятие освещали «Коммерческие Вести». Обозреватель издания Анастасия ПАВЛОВА расспросила ФРЕЙДИНА-младшего о том, что происходит в городе на архитектурном поприще, с его точки зрения, о градостроительных документах и его связи с коллегами-родителями.
Об архитектурных ответах и тех, кто задает вопросы
– Ефим, в 2013 году «Коммерческие Вести» уже публиковали с вами текст в рубрике «Поколение NEXT». Там вы сказали: «Необходим архитектурный ответ на высокую скорость развития городов. Для меня это катастрофически резкое изменение города интересно. Как на это реагировать, я еще размышляю». Прошло 13 лет. Появился ответ?
– Ответ появился гораздо раньше – когда я учился в Новосибирске. К катастрофически резким изменениям города надо быть готовым. Когда вдруг на него сваливаются большие деньги, крупный статус, планируется серьезный форум или фестиваль, желательно, чтобы проект под это уже был согласован. В нынешний кризис как раз таким и нужно заниматься – готовить проекты и реализовывать их при появлении средств. Кусочек набережной, который в прошлом году благоустроили у апарт-отеля, – именно такой случай. Мы 10 лет шлифовали проект, а когда пришел инвестор, у нас было все необходимое: и сам проект, и рабочая документация, и автор, и бригада.
– Воплощением удовлетворены?
– Процентов на 90. Кое-где изменили свет, малые формы. Но планировочно, я считаю, это пространство соответствует месту, нагрузке, трафику и запросам горожан.
– То есть проектные сессии по Зеленому острову, парку 300-летия Омска и другие, которые вы проводили, а мы освещали, – не зря?
– Конечно, не зря, это все залог будущих проектов. Но важно, чтобы в городе сохранялось активное сообщество, способное эти проекты вести. Защитники Зеленого острова добились внесения поправок в проектную документацию как раз благодаря имеющимся наработкам. Вокруг сквера на Комарова в микрорайоне «Кристалл», о котором вы писали, есть определенное сообщество, которое появилось независимо от меня. Активисты вышли на контакт с администрацией, подсказывают, что для них удобнее проложить дорожки по путям, по которым ходят местные жители. Аналогичное сообщество есть у бульвара Архитекторов – около 200 человек в чате пристально следило за реконструкцией дороги, благоустройством линейного парка. Поэтому я каждый раз говорю, что задача проектных сессий – сделать качественный проект.
– Да, а потом приходит инвестор и вся романтика разбивается о быт.
– Это как раз вопрос к власти, что важнее – интерес инвестора или город. Все понимают, что инвестор отвечает за развитие определенного земельного участка, и еще неизвестно, какие мотивы им движут – благородные или сугубо корыстные. Для того и есть сообщества активных горожан – отстаивать свои ценности.
– А как же многострадальная застройка у ТЭЦ-1?
– Там не принято окончательное решение – до сих пор не объявлен объем застраиваемой площади. Я так понял, что дискуссия продолжается – насколько она открыта, лишь возвращает нас к теме городских сообществ.
– Какой должна быть площадка, чтобы она имела реальное влияние на принятие решений?
– В Новосибирске, к примеру, регулярно проходят проектные сессии, СМИ довольно открыты для общения. В некоторых регионах есть институты развития города. Но важно, чтобы в обсуждении участвовали в том числе люди, принимающие решения – как чиновники, так и инвесторы.
– Градсоветы – городской, областной – являются такими площадками?
– Я считаю, что да. Мы не раз становились свидетелями того, что проекты, рассмотренные как на городском, так и областном советах, действительно менялись. Правда, областной градсовет скорее площадка принятия финальных решений, но и там есть люфт для доработки. Например, так произошло с проектом благоустройства набережной у «Школы 21».
– Не припомню, чтобы это выносилось на обсуждение городского совета.
– А оно и не выносилось. В этом отдельная проблема, что часть решений, которые идут на рассмотрение областного градсовета, на городском не рассматриваются. Но сейчас порядок пытаются пересмотреть таким образом, чтобы все, что выносят на областной градсовет, предварительно обсуждалось на городском. Крупные проекты благоустройства вроде Иртышской набережной, фонтана в Омской крепости вообще не опубличивались.
– По какой причине вы вышли из состава областного градсовета?
– Я еще не вышел. Просто принято решение о регулярной ротации членов градсовета. Вместо меня в состав войдет глава Омского отделения Союза архитекторов России Андрей СЕДАЧЕВ. Для меня членство там – возможность участвовать в дискуссиях, связанных с важнейшими для города решениями. В частности, я высказывался против предлагаемого проекта застройки ТЭЦ-1, поскольку не решен вопрос с обеспечением социальными объектами и велик риск ключевого изменения панорамы города – не только со стороны берега, а полностью. В таких проектах важно делать градостроительный анализ, визуальный анализ дальних точек. Если бы эта работа была проведена, стало очевидно, что не то что 30-этажные высотки там не уместны, но даже 8- и 6-этажные здания.
– С одной стороны, современный город предполагает высотные здания – и офисные, и жилые. С другой, гости города часто восхищаются европейской камерностью Омска. Возможен компромисс?
– Этот компромисс зафиксирован в современном законодательстве. Правила землепользования и застройки прямо указывают на возможность строительства 20-метровых зданий. Среднеэтажных домов центру города вполне достаточно. Еще в 2015-2016 годах предпринимались попытки возвести в Омской крепости высотные дома. Архитекторы сами поняли, что эта идея вредна. То, что сейчас происходит у ТЭЦ-1, попросту противозаконно. Зонирование ведь и создано для того, чтобы задать параметры развития территории. Кроме того, есть федеральные нормативы, диктующие плотность, высотность застройки и другие условия. Девелопер обязан их учитывать. Как предупреждать возникновение подобных ситуаций? Я согласен с Никитой ШАЛМИНЫМ в том, что общество должно иметь свое видение города. Мало разработать концепцию, важно закрепить ее в проекте планировки, в зонировании, в генплане. Собственно, концепция пешеходной набережной была существенным изменением генплана 2007 года – там изначально предполагалась транспортная набережная с дорогами, мостами, развязками. В генплане 2020 года эта идея ушла, поскольку в 2017-м появилось обоснование общественного видения набережной именно пешеходной, что подтвердили проектные сессии. Потому так и важна предварительная разработка, предпроектное исследование, проектное эскизирование, выявление разных концепций на территории, которые потом должны рассматриваться на градсоветах, влиять на генплан города, на ПЗЗ, на проекты планировки.
– Разве это видение города не заложено в генплане?
– Оно частично заложено, но параметрически, а конкретной, объемно-планировочной проработки нет. И есть участки, которые не входят в проекты планировки – территории общего пользования: улицы, площади, перекрестки, транспортные магистрали. Если они будут прорабатываться концептуально и закрепляться, то, когда приходит инвестор, на его интерес можно ответить видением общественности. Но опять же здесь должна быть адекватная коммуникация между городским сообществом и городской, областной администрацией, которые вообще-то являются его частью. Я помню, как на проектных сессиях по Любинскому проспекту, улице Бударина Юрий ТРОФИМОВ, только назначенный министром культуры, сам встречал людей. 10 лет спустя программа, задуманная на сессиях, во многом реализована. Только когда в разработку проектов вовлечены и чиновники, и предприниматели, и активисты, получается добротная работа с высоким потенциалом к реализации. Когда подобной связки нет, влиять на инвесторов крайне сложно.
– А сейчас эта связка есть?
– Возможно, лишь в нескольких сферах… Честно говоря, мне кажется, что нынешние администрации плохо разобрались с генеральным планом 2020 года и в тех преимуществах, которые он дает. Прошло 5 лет после его принятия, и было бы интересно услышать доклад ответственных лиц, что конкретно реализовано по этому генеральному плану.
– От главного архитектора города?
– От главного архитектора, от директоров других департаментов, от министра строительства и архитектуры, от губернатора, в конце концов ведь он пришел в чужой для себя регион, не имея собственной повестки.
– А что за преимущества у этого генплана?
– Для меня особенно важна система общественных пространств, каркас озеленения. Согласен с основательницей компании – разработчика генплана ИТП «Град» Анной БЕРЕГОВСКИХ в том, что проект планировки общественных пространств позволил бы зафиксировать все красные линии города. Важно, чтобы улицы как общественные пространства стали частью интереса департамента архитектуры и градостроительства. Потому что стереотипная работа застройщика в пределах своего земельного участка вообще не учитывает, что находится через дорогу от жилого квартала и «инвестиционного проекта». Даже в материалах, которые представляются на градсовет, этого, как правило, нет – не требуют и не надо. Также в генплане заложены определенные возможности развития территорий малоэтажной застройки – в том, что ИЖС не обязательно сносить тотально, ведь мы понимаем огромные издержки этого.
Генплан был изначально сбалансирован. Но спустя пару лет там выкрутили до 4 плотность застройки зоны Ж-4, позволяющую строить на 1 га 40 тыс. кв.м. Таким образом, у всех застройщиков появились 16-этажки. Сейчас редко можно встретить восьми- или десятиэтажки. Это порождает дисбаланс в обеспеченности социальными объектами, парковочными местами, озеленением и прочим. Плотность застройки повысили, а остальные-то показатели не изменились. Людей стало больше, нагрузка выросла в 1,5-2 раза. Конечно, возник дефицит школ. В генплане была идея их увеличения – вместо школы на 1000 человек построить на 1500, но это меняет проекты планировки. Такой волновой эффект.
– Некоторым застройщикам не очень нравится текущий генплан.
– И понятно почему, ведь они стремятся выжать максимум из каждого квадратного метра земли. Но вообще-то генплан просчитан математически. Все это отражено в ПЗЗ, проектах планировки. Мечтать, конечно, можно, но это неминуемо приведет к дисбалансу. Собственно, все ограничения и указаны для того, чтобы помочь сориентироваться на местности и воспользоваться доступными ресурсами, а не для того, чтобы пытаться их обойти и внести изменения в градостроительные документы. Посмотрите, Шамил ШИХМИРЗАЕВ успешно заказывает проекты и строит восьмиэтажные дома, не жалуясь на то, что там нельзя строить 16-этажки. Надо уметь работать с объективной реальностью.
Допустим, у нас сейчас будет много людей с проблемами опорно-двигательного аппарата – им нужна безбарьерная среда. Нельзя теперь делать барьеры по 10 см и пандусы под 45 градусов. Это просто неуважительно. Опять же, это следует, разумеется, распространить на весь город, который пытаются позиционировать как туристический: пускай чиновники попробуют из гостиницы «Маяк», к примеру, или «Турист» дойти с чемоданом до того же Любинского проспекта. Будет ли им удобно? А в крупных городах безбарьерную среду уже делают для комфортной рободоставки – если мы движемся в будущее, то к этому стоит приглядеться.
– Разрабатываемый сейчас мастер-план Омской агломерации позволит нивелировать пробелы, которые вы обозначили?
– Отчасти да. Мастер-план отражает амбиции по развитию города, в первую очередь экономические. Это инструмент для получения федерального финансирования. Но ключевые проекты, общественные узлы можно прорабатывать и с точки зрения архитектуры. К примеру, проспект Комарова можно сделать ключевым проектом Левобережья, лишенного сейчас центра. Важно, чтобы не совершались поступки в угоду интересам, как в генплане 2007 года, когда участки набережной раздали в частное пользование, а следующие 20 лет усиленно собирали обратно. Есть риск, что мы можем открыть ящик Пандоры и обнаружить в мастер-плане застройку у ТЭЦ-1, на месте стадиона «Динамо» и другие сомнительные проекты. Однозначный плюс мастер-плана в том, что в отличие от остальных стратегических документов развития, он не зашорен, не ограничен наличием частных территорий – можно предложить любое видение любого участка, а уже потом пытаться «приземлить» это решение.
Нынешней управленческой команде стоит все-таки по-настоящему почувствовать, услышать город, а не судить Омск по первым впечатлениям. А он солнечный, открытый, с возможностью выхода к реке практически из любой точки города – не такой, как, допустим, Новосибирск. Сейчас важно развивать отдельные центры, завершать недостроенные микрорайоны. Вынужден констатировать, что прошло два месяца, но публичных мероприятий по исследованию города пока не видно.
– То есть мастер-план может аккумулировать все чаянья жителей Омска?
– Если авторы-разработчики эти чаянья услышат, то да. В противном случае мы получим «подарки», которые омичам не полюбятся и долго не проживут. Взять благоустройство улицы Чокана Валиханова. Прошло 10 лет. Высокая ли там проходимость? Как там живется бизнесу? Боюсь, предложений об аренде там больше, чем действующих точек. Содержание пешеходной улицы слабое, местные заведения общепита «устали». Резервные для застройки земельные участки не пользуются спросом. Поэтому вопрос даже не столько в том, что будет заложено в мастер-план, сколько в том, как в дальнейшем станут жить все эти проекты в случае реализации.
Может, у Омска вообще другая судьба? Не в смысле отсутствия амбициозности, способности расти вверх, но в плане разворота в сторону качества, современных технологий, человечности построек, визуальной чистоты. Города ведь развиваются циклично: то вверх, то вширь, то осваивают окраины, то возвращаются в центр. Судя по тому, что строятся «Зеленая река», «Кварталы Драверта», «Снегири», скоро мы вернемся в центр и запустится новый этап реконструкции, уплотнения. В любом случае историческую часть города надо беречь и требовать соблюдения существующих ограничений, позволяющих сохранить настроение Омска с его масштабом улиц. И думаю, пора уже грамотно управлять культурной программой на Любинском проспекте – она перегружена. Стоит чуть пригасить аппетиты, сделать поменьше сцену.
– Местные предприниматели часто мне жалуются на шум, да.
– В любом случае на проспекте те, кто хотел заработать, сделал это. Прибыль получили те, кто принял, что это молодежное, студенческое пространство – вопрос в тестировании форматов. Может, и подвалы найдут себе применение в общей картине... Единственное, мне жаль, что там мало книжных и к ним относятся как к обычным площадям, а не как к ценной части городской культуры – в окрестностях Любинского в 2000-е было 3-5 книжных.
У меня есть любимый антикварный магазин – самое тихое место в Омске, наверное. Я туда вожу гостей города пить чай и разговаривать. Там книги, фотографии, интересные предметы. Наверняка заведение не суперприбыльное, если вообще прибыльное, но знаковое. Вдруг Омск как раз именно про атмосферные проекты, а не очень амбициозные? Я не говорю, что Омску не нужны амбициозные проекты, но ставку можно сделать на аутентичность. Сделали же Камергерский переулок местом притяжения несколько предпринимателей? Получилось же у Минкульта, местных театров и музеев сделать интересный Любинский? Такое же отношение стоит транслировать на проекты жилых комплексов, скверов, парков и т.д.
Мне кажется, что Омск не про ежедневный праздник, мы мучаемся от его шума – шумовое загрязнение везде. Столько было споров о том, чтобы вырубить подлесок и убрать кустарники в Воскресенском сквере, чтобы он просматривался со всех сторон. К счастью, отстояли его, потому что хоть так сквер сохраняет немного тишины, окруженный шумом с улиц Ленина и Партизанской. В Городском саду со стороны Ленина все убрали и теперь мотоциклы и машины хорошо слышны. Нам уже пора заняться шумовым загрязнением после того, как зафиксировали запрет на слепящее уличное освещение.
О личном пути
– Вы пошли в архитектуру добровольно или все-таки над вами довлел авторитет родителей?
– Я не успел определиться с профессией к старшим классам, но мне всегда была интересна гуманитарная сфера, искусствоведение, иностранные языки. Мы съездили в Новосибирскую архитектурную академию – у родителей как раз была годовщина их выпуска. Мне понравились выставленные там работы, и я поступил туда – все сошлись во мнении, что нужно хорошее базовое образование (и техническое, и гуманитарное, задающее рамки мышления). Первый курс дался тяжело – не хватало навыков рисования. Но последующее обучение пошло легче. Там полюбил особо стадию концепции, литературного облечения фантазий – много читал и переносил графику из книг. Представлял даже домик для Патрика Зюскинда на концептуальном конкурсе. На третьем-четвертом курсах увлекся градостроительным анализом. Потом была архитектурная биеннале в Венеции, перевернувшая восприятие, но я об этом уже рассказывал «Коммерческим Вестям».
Безусловно, на меня сильно повлияло пребывание в родительской мастерской – в 1990-е они экспериментировали, но при этом у них не было проходных проектов. В офисе был открытый потолок из каркаса гипсокартона, потому что заказчикам надо было объяснять, что это вообще такое. Родители очень изобретательны. В одном из интерьеров Ольга Ростиславовна придумала сделать особый переход от колонны к потолку, придав ему вид плавленого золота. А Олег Михайлович в другом вставил между блоками сибита стекло (торцом), чтобы закатное солнце бликовало по всему помещению. Недавно заказчица продавала квартиру, которую они проектировали в 1998 году. Я зашел туда и удивился, что она совсем не потеряла актуальности. Там не было остромодных приемов, но зато остались круглый потолок, встроенные светильники, простая и минималистичная мебель, росписи Бориса ШАПОВАЛОВА – художника, который часто сотрудничал с мастерской. У меня создавалось впечатление, что каждая их работа доводилась до идеала. И родители объясняли это тем, что их проект должен суметь воплотить строитель любой квалификации.
– Что изменилось с того интервью для «Поколения NEXT»?
– В 2013 году мы думали о том, как вовлекать жителей в развитие города, как договариваться с ними, как применять инструменты общественного участия – коллеги проводили конкурс идей на Омскую крепость, например. Но уже в 2017 году, набив шишки на конфликтах улицы Чокана Валиханова и Любинского проспекта, создали цикл проектных сессий – дискуссионную площадку «Город решает» в рамках проекта набережных, который дал название нашей инициативе. На тот момент в стране было всего шесть-семь команд, которые занимались тем же, чем и мы. Сейчас эти технологии применяет Центр компетенций развития городской среды Омской области, мы их консультировали на старте (Илья СЕВАСТЬЯНОВ помогал готовить заявки для Исилькуля и Называевска, например). В прошлые годы наша команда сопровождала мастер-план для Тары в составе большого коллектива и парк Драверта. Так что в Омске есть команды, владеющие средствами предупреждения градостроительных конфликтов, исследования сообществ, позволяющими воплощать сложные, масштабные проекты. Я снова готов заниматься тем, чему, собственно, учился, – архитектурой и градостроительством.
Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 2 сентября 2026 года.
Фото © Максим КАРМАЕВ