И читал не то, что предписано.
«Омск признали самым читающим городом Сибири», – сообщили в теленовостях (ГТРК «Иртыш»). Факт отрадный, но это, смотря что читаешь. Вдруг окажется, что читал, да не то, что предписано. Прецеденты известны. Вот на том же телеканале напомнили, что 4 февраля 1850 года в Омский каторжный острог прибыл Федор Достоевский. Зрителю пояснили, что годы, проведенные в Омске, оставили глубокий след в жизни и творчестве писателя; что его привезли практически с эшафота – за участие в собраниях кружка петрашевцев Достоевского приговорили к смертной казни, но в последний момент помиловали; что именно трудности, перенесенные на Омской каторге, сделали из него великого писателя.
Было бы каторжное производство великих писателей занятием почтенным, его бы давно поставили на поток. Однако даже императорская государственность, если и не стыдилась своих заплечных дел, то и не афишировала их. Не отнимая хлеб у профессиональных «достоевсковедов», стоит поразмышлять над резолюцией Николая I на докладе графа Орлова о готовности III отделения к арестам петрашевцев 21 апреля 1849 года:
— Я все прочел; дело важно, ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нестерпимо. Приступить к арестованию, как ты полагаешь; точно лучше, ежели только не будет разгласки от такого большого числа лиц на то нужных.
В мае 1849 года арестованный Достоевский, которому вменили в вину, что он участвовал в общих разговорах у Петрашевского, говорил вольнодумно и прочел вслух литературную статью «Переписка Белинского с Гоголем», дал в следственных органах пространные показания. Там он пояснил, что вовсе не замышлял противоправных действий:
— Я говорил об цензуре, об ее непомерной строгости в наше время и сетовал об этом; ибо чувствовал, что произошло какое-то недоразумение, из которого и вытекает натянутый, тяжелый для литературы порядок вещей. Мне грустно было, что звание писателя унижено в наше время каким-то темным подозрением и что на писателя, уже заранее, прежде чем он написал что-нибудь, цензура смотрит как будто на какого-то естественного врага правительству и принимается разбирать его рукопись уже с очевидным предубеждением.
В ноябре 1849 года военный суд нашел подсудимого Достоевского виновным в том, что он, получив из Москвы от дворянина Плещеева (подсудимого) копию с преступного письма литератора Белинского, читал это письмо в собраниях: сначала у подсудимого Дурова, потом у подсудимого Петрашевского и передал его для копирования, а также присутствовал во время чтения возмутительного сочинения поручика Григорьева под названием «Солдатская беседа».
Суд приговорил отставного инженер-поручика Федора Достоевского за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского и злоумышленного сочинения поручика Григорьева к лишению на основании Свода военных постановлений чинов, всех прав состояния и смертной казни расстрелянием.
Ранее колонка была доступна только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 18 февраля 2026 года.