Все рубрики
В Омске среда, 21 Апреля
В Омске:
Пробки: 4 балла
Курсы ЦБ: $ 76,0155    € 91,7507

Александр БОЛШТЯНСКИЙ, ОмГТУ: «Есть патент, позволяющий увеличить ресурс работы автодорог примерно на 40%. Без особых затрат. Но это никому не нужно»

6 марта 2021 11:28
0
1448

У профессора ОмГТУ есть патенты на винтовку, снаряды, на артиллерийские системы и на «полуогнестрельное» оружие (часть 2-я). 

В конце прошлого года по омским СМИ прокатилась новость: профессор ОмГТУ и доцент СибГУФК изобрели спортивный (он же охотничий) лук. Патентообладатель – ОмГТУ, где работает автор патента профессор Александр БОЛШТЯНСКИЙ, который уже много лет живет в Израиле. Обозреватель еженедельника «Коммерческие Вести» Анастасия ИЛЬЧЕНКО связалась с ним и узнала, как и для чего создавался лук, а также расспросила о судьбе других патентов ученого. Первая часть интервью была опубликована здесь.

– Это не первое ваше изобретение, были и другие. Какова их история и судьба?

– Кандидатскую и докторскую диссертации я написал по поршневым компрессорам с газостатическим центрированием поршня. Этот поршень не касается стенок цилиндра, потому что в зазор между ними подается газ под давлением, создается тонкая газовая подушка. Данный аспект очень важен для компрессоров, которые сжимают чистый газ. А снаряд в стволе оружия – это тот же поршень. И есть куча возможностей, чтобы снаряд центрировался в стволе за счет давления тех же пороховых газов.

Я считаю, что самый лучший мой оружейный патент называется «Одноствольное ружье Болштянского». Еще в молодости хорошие спортсмены-стендовики и охотники выбрали мне в магазине «Сокол» одностволку ИЖ-18. Легкая, очень точная. Я охотился с ней долго, но потом отдал младшему сыну, а себе купил тоже хорошее отечественное ружье ИЖ 58 МАЕ. Оно такое знаменитое, что настоящие охотники его по звуку выстрела узнают. Но двуствольное ружье мне показалось тяжелым. С одностволкой-то я мог часами по лесу ходить – не люблю сидеть и чего-то ждать. И тогда задумался: как сделать, чтобы ружье было одноствольное, легкое, но стреляло двумя патронами, причем, на выбор. В двустволке каким стволом хочешь, тем и стреляешь. Обычно в правый заряжают патрон с мелкой дробью, а в левый – с крупной. Несколько лет я перебирал варианты и нашел, подал заявку на изобретение, получил патент, написал на Ижевский механический завод. Там тепло приняли идею, но сообщили, что сейчас занимаются в основном совершенствованием эргономики уже выпускаемого оружия. А у моего ружья механизм совсем другой, и для его производства нужны другие технологии. Конечно, заводу это не интересно. Тогда я спросил, не сделают ли они одно ружье для меня. Отказали, объяснили, что на это нужны большие средства, ведь кроме затрат на штучное изготовление оригинальной конструкции нужно еще аттестовать, лицензировать оружие.

Также у меня есть патенты на снаряды, на артиллерийские системы и на «полуогнестрельное» оружие. Это что-то вроде пневматической винтовки, только вместо воздуха смесь топлива и воздуха. И работает она как двигатель внутреннего сгорания.

Интересно, что подтолкнуть ученого к новому решению могут и чужие патенты. Человек посмотрит мой и, возможно, эту же идею воплотит совсем в другом месте. Очень полезно подсматривать, чем люди занимаются, какие проблемы решают и каким образом. Публикация любого стоящего патента – это путь к прогрессу. Нужно патентовать любую идею. Не столько с целью заработать на продаже лицензии, сколько отчитаться перед обществом, что у тебя родилось такое новое техническое решение.

– Александр Павлович, обладателем патента на лук является ОмГТУ. Почему не вы?

– Существует правило – все новации, которые касаются профессиональной деятельности, принадлежат работодателю, т. е. вузу. Для этого с каждым сотрудником заключен специальный договор. Но оружие и те же луки, конечно, под эту категорию не подпадают, они не касаются моей порофессиональной деятельности в вузе. Однако я работаю в ОмГТУ с 1972 года, а учиться там начал еще раньше, поэтому я патриот вуза. Считаю, что все мои достижения так или иначе – это заслуга учебного заведения, которое дало мне все, что может. Кстати, хочу сделать пару луков, отдать в университет, чтобы их могли демонстрировать на выставках.

– На ваш взгляд, как сегодня ученый может заработать на своих патентах?

– Честно?

– Конечно!

– Никак! Один из моих сыновей живет в Америке, он ученый-физик-оптик, занимается оптоволоконными системами. В своих кругах достаточно широко известен в мире. Я его как-то спросил: «Максим, ну запатентую я, и что?» «Запатентовал и делай», – ответил он мне. И все так поступают. Настоящее изобретение – это когда всем надо, но этого еще нет. Представьте себе, что еще нет, например, замка-молнии и кто-то его изобретает. Его либо конкуренты убьют, либо он сможет начать производство сам. Это настоящее изобретение. А я ничего такого не придумал. Сейчас изобрести такое, чего нет, но всем надо, очень сложно. Вот человек, который разработал телефон, совмещенный с компьютером, сделал рывок, да. А вы видели людей, которые бы бегали и искали конструкцию лука, на котором можно регулировать усилия? Нет.

За изобретения у нас государство не хочет, да и не умеет платить. Мой старший брат Марк БОЛШТЯНСКИЙ – профессор-автодорожник. Мы всю жизнь тесно взаимодействовали и набрели на интересный способ эксплуатации дороги. Он простой и при этом экономически целесообразный. Большинство дорог строится по нормативам, которые были приняты еще в 20-х годах 20 века, т. е. обычная ширина двухполосной загородной дороги 7 м. Но современные автомобили управляются гораздо лучше тех, на которые ориентировались в начале века, поэтому полосу движения можно сузить до 6 метров, а оставшийся метр оставить на смещение.

Дело в том, что все автомобили в рамках полосы движутся по одному и тому же месту, по так называемой полосе наката, на которой в итоге образуется колея. В этом месте происходит наибольшее разрушение дороги. Но если раз в год-два полосы движения смещать за счет перенесения разметки чуть влево, потом чуть вправо (хотя бы на 15 см), то в работу дополнительно включается значительная масса материала дороги, и износ дорожного покрытия протекает гораздо медленнее. В первое же время вообще идет уплотнение полос наката. При такой эксплуатации ресурс работы дороги повышается примерно на 40%. Это показали эксперименты, причем не наши, а Дорожной лаборатории Великобритании. Мы с ними совершено независимо и одновременно пришли к одному выводу. Бешеные деньги! Дороги – очень дорогое удовольствие.

Мы получили патенты на имя ОмГТУ и назвали способ «Смещение полос наката». Но даже брату с его колоссальным авторитетом в Тюмени (все местные дорожники – это его выпускники) идею толком не удалось внедрить. Не хотят. Потому что если это сделать, то получается, что ремонтникам на дороги дадут уже, условно, не миллион, а в полтора раза меньше. А оно им надо? И поэтому на государственных дорогах внедрять экономичные технологии невыгодно. Это возможно только на частных.

– А в Израиле ученый может заработать на роялти?

– Здесь происходит то же самое, что и везде. Это капиталистическая страна, только с сильным социальным уклоном. Нам с женой сейчас, например, платят пособие по старости ни за что, и вместе с пенсией из России мы можем сравнительно безбедно жить. Остальное все буржуйское! Еще в Омске я начал разрабатывать безопасный патрон для травматического оружия. Сделал, испытал, получил патент (тоже на имя ОмГТУ). Потом уехал в Израиль, и тут один мужичок заинтересовался темой. Мы с ним пошли по инстанциям. И опять никому ничего не надо! В полиции сказали: «Да, очень интересно», но задали только один вопрос: а можно туда как-нибудь затолкать раздражающее вещество. Конечно, можно! И на этом все кончилось… И так везде: что в России, что в Штатах, что в Израиле – семьи, бюрократия, клановость и прочее.

– Самостоятельно начать производство по одной из ваших разработок не думали или все они требуют дорогостоящего производства?

– В основном дорогостоящего. Есть экономические исследования, которые говорят, что если ты выпускаешь, например, меньше 10 тыс. в год единиц оборудования вроде компрессоров или насосов, то это не рентабельно. Можно добраться до инвестров, они смотрят, но гарантию, что производство принесет доход, дать очень сложно. Тем более, компрессоры, которыми я занимался, не для ширпотреба. Необходимость в них появилась в связи с программой «Марс», они должны были работать в бортовых кондиционерах. В невесомости обычная смазка не работает. Разрабатывали, но перестройка все накрыла медным тазом. Это уникальные машины. Судя по публикациям, американцы их делают.

– Вы являетесь действующим профессором ОмГТУ. Что преподаете?

– Сейчас у меня два направления – «Сервис в автотранспорте» и «Многоцелевые гусеничные и колесные машины». Я автомобилист по несчастью, когда-то купил старую машину и научился делать в ней все сам, вплоть до сварки (смеется). Сейчас пишу новые пособия по автосервису. Последнее было издано в 2005 году, пришло время его обновить. Автомобили с тех пор сильно изменились. Писать тяжело: материала много, а подать его надо компактно, но понятно. Много времени отнимают рисунки…

– Александр Павлович, не могу не задать вопрос про пандемию, все-таки примета времени. Как сейчас в Израиле обстоят дела с заболеваемостью коронавирусом?

– Хорошо, процветает! (смеется) Сначала все позакрывали, и стало хорошо, потом: «ах, экономика погибнет» и почти все отпустили. И сразу произошел скачок  заболеваемости. Но в Израиле, по крайней мере, проблем с местами в больницах нет. Хватает и аппаратуры, и лекарств. И потом, в Израиле военные очень тесно работают с гражданскими, если что, они мгновенно развернут военные госпитали. Когда намечалась нехватка аппаратов ИВЛ, какое-то оборонное предприятие тут же наладило их выпуск. Страна маленькая, население всего около 9 млн. человек, поэтому оперативность высокая, но разброд… Вы знаете пословицы про евреев вроде «два еврея – три мнения»? Это сказывается на всей жизни. Харедим (это ультраортодоксальные евреи) очень плохо подчиняются законам, они живут по принципу: бог дал, бог взял, поэтому часть населения на них обозлена. Есть города, где их много, там очень высокий уровень заболеваемости. Во всех школах страны запрет на учебу, а их дети пошли заниматься в ешивы – это такие религиозные школы.

– В вашем городе сколько в день заболевших называют?

– В Беэр-Шеве, на юге, где я живу, около 200 тыс. человек населения. Всего здесь заболевших на сегодняшний день около 1,5 тыс. А в стране ежедневно заболевают 500-600 человек.

– Наверное, в статистику включают и тех, у кого пневмония…

– Коронавирус действительно трудно определить. У нас на факультете преподавал Григорий КУСТИКОВ, кандидат технических наук, очень хороший ученый. Он работал с коллегой, которого положили в больницу с коронавирусом, а сам умер от инсульта. А что еще скажут? Хотя уже известно, что коронавирус приводит и к инсульту... В Израиле много домов престарелых, они называются хостели. Нам тоже предлагали там поселиться, но мы отказались. Вот там сейчас высокая заболеваемость, поскольку большая плотность населения. Хостель – это в основном 1-2-комнатные квартирки с очень небольшими кухнями, расположенные в многоэтажных домах. Квартиру, где мы сейчас живем, нам тоже дало государство. Она на первом этаже, двухкомнатная с кухней, санузлом. Под окном участок, на котором жена развела такой красивый сад с розами, что народ любуется. По нашему примеру еще один мужичок с женой садик развел.

– Александр Павлович, чем вы занимаетесь в свободное время, конечно, кроме изобретений?

– Я в детстве хотел стать астрономом. И сейчас все, что попадается по теме, читаю. Если ехать от нас к Мертвому морю, проезжаешь мимо глубокого каньона, где чистый воздух и ночью нет засветки. Там часто собираются астрономы-любители. У меня есть простенький телескоп, надо будет туда съездить. Сейчас Марс подошел близко к Земле, так бывает только раз в 15 лет. Кстати, когда-то я хотел сделать телескоп сам, даже книжку купил, но проблема была найти толстое стекло. Его обычно добывают у моряков (от иллюминаторов). А купить специальную приличную линзу можно только за 1,5 тыс. долларов, поэтому идею не удалось реализовать.

– Жалеете, что не стали астрономом?

– Все в жизни случайно. У меня склад личности вообще гуманитарный. Папа был журналистом, главным редактором газеты завода «Полет». Я писал рассказики. В детстве мама водила меня в разные кружки – столярный, по радио, но потом сильно заболела (слава богу, дожила до глубокой старости), и папа из желания поскорее определить меня в жизни направил в авиационный техникум. Я учился хорошо, мне там нравилось. После его окончания я спросил отца про журналистику, не стоит ли мне пойти дальше учиться по этой специальности. Но он отговорил: понимал, что такое журналист в те времена. Тем не менее я продолжал писать, занимался в драмкружке, а впоследствии вообще более 10 лет руководил самодеятельным театром в политехе – писал пьесы, то есть душу я отвел (смеется). Но техника меня окончательно затянула…

Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 30 декабря 2021 года.



Комментарии через Фейсбук

Комментариев нет.

Ваш комментарий


Наверх
Наверх
Сообщение об ошибке
Вы можете сообщить администрации газеты «Коммерческие вести»
об ошибках и неточностях на сайте.