Стартовал новый учебный год, начало которого было сопряжено с дискуссиями и нестандартными ситуациями. За информацией о происходящем в сфере образования редакция «Коммерческих Вестей» обратилась к омскому депутату Государственной Думы, первому заместителю председателя Комитета Государственной Думы по науке и высшему образованию Олегу СМОЛИНУ. Беседовала Карина РЕГЕР.
– Олег Николаевич, вы давно известны как эксперт в области образования. Как, на ваш взгляд, сейчас обстоят дела с его доступностью?
– Тенденции противоречивы, но в целом я бы не сказал, что образование стало более доступным. Из плюсов: Государственная дума приняла закон с моим участием, который позволяет ребятам, не сдавшим ОГЭ в 9-м классе, пройти за последующий год профессиональное обучение, чтобы год не тратить впустую. Они имеют возможности сдать ОГЭ повторно или, пройдя профессиональное обучение, начать работать по какой-то профессии, если у них есть желание. Это разблокирование одного из образовательных тупиков. Минусов я бы назвал три. Первый – это принятый Государственной Думой (а мы сопротивлялись, как могли) закон, который требует, чтобы теперь большинство выпускников средних специальных учебных заведений поступали в вузы через ЕГЭ. Без ЕГЭ можно будет поступать только по профилю. Во многих вузах так оно и было. Например, медики принимали без дополнительных экзаменов или по внутренним экзаменам только тех, кто окончил медколледжи. Примерно так же в технические вузы. Но в педагогические и аграрные вузы больше половины шли, что называется, не по профилю. Они получали полноценное педагогическое или аграрное образование. Теперь им нужно будет сдавать ЕГЭ, а ЕГЭ – это деньги. По нашим оценкам, затраты семей на ЕГЭ в 2024 году по самым низким расценкам были 450 млрд рублей. В этом году точно в полтора раза больше. Вот поэтому мы считаем, что ограничивать право получения образования неправильно. Второе ограничение – так называемый эксперимент. Мы его обзываем «законом о кухаркиных детях». Он заключается в том, что в ряде регионов России, в семнадцати, по-моему, получили право отбирать ребят по результатам ОГЭ и в 10-й класс, и на те специальности, которые являются наиболее престижными, в систему среднего профобразования. И дети могут сдать не четыре ОГЭ, а только два, но потом в 10-й класс они пойти не смогут и специальность свободно в среднем специальном учебном заведении выбрать тоже. Мы считаем, что это искусственное ограничение права на полноценное образование. Это позиция не только моя и не только экспертов, но и фракции КПРФ. Фракция была, по-моему, единственной, кто голосовал против. И третье, я считаю ошибкой принятый закон об ограничении платного приема. 47 тысяч платных учебных мест сократили. Как мы можем ограничивать право получить высшее образование тех, кто готов за это заплатить деньги? Да, мы должны более жестко проверять качество образования. Не на входе, а на выходе. Ведь сейчас определяют, кому давать или не давать платный прием по баллам ЕГЭ. И выступая у нас в Государственной Думе на профильном совете (а я куратор экспертного совета по негосударственному образованию, частно-государственному партнерству), ректор университета Уральской горно-металлургической компании прямо сказал, что, если мы будем принимать только тех, у кого высокие баллы ЕГЭ, мы останемся без кадров. Потому что сплошь и рядом в будущие металлурги идут ребята с невысокими баллами ЕГЭ, но потом они получают образование и нормально работают в компании. Так что, на мой взгляд, образование доступнее не стало. Я уж не говорю про дополнительное образование детей. Напоминаю, согласно Указу Президента России от 7 мая 2012 года №597, к 2020 году половина всех детей должны были получать дополнительное образование за счет федерального бюджета. Ничего подобного, указ провален. И сейчас в каждом регионе свои порядки. Но вот, насколько мне известно, у нас в Омской области все-таки довольно много бесплатного или дешевого дополнительного образования детей, и это наш плюс.
– Насколько вы видите серьезным недофинансирование отрасли и как выглядит картина в этом году?
– Во всем мире считают финансирование образования по доле расходов от ВВП. По последним данным, Россия сейчас занимает 84-е место в мире. Поэтому, выступая на августовском педсовещании, я с полной ответственностью заявил, что российский учитель при всех его проблемах работает гораздо лучше, чем получает. Потому что, если верить президентской академии, мы заняли 8-е место по школьному образованию в мире. В целом по образованию, если верить исследованиям в рамках человеческого потенциала, – 26-е место, но не 84-е. Это исключительно заслуга педагогов. Мало того, согласно данным письма замминистра финансов КАДОЧНИКОВА, ситуация с финансированием образования ухудшается. Если в 1970 году, по данным Мирового банка, мы тратили на образование 7% от нашего ВВП, в начале 21-го века долгое время – примерно 3,5%, то сейчас ситуация в трехлетнем бюджете ухудшается до 3,3% от ВВП. То есть в реальных деньгах финансирование образования скорее снижается.
– В чем вы видите тогда причину снижения объема платных мест в высшей школе?
– Ответ очевиден. Правительство и авторы законопроекта в две с половиной сотни депутатов, во главе с Валентиной Ивановной МАТВИЕНКО, недавно посетившей нашу Омскую область, исходят из прогноза Минтруда. Согласно ему, до 2030-го нам потребуется всего 30% людей с высшим образованием и 70% людей со средним профессиональным образованием. Но президент прямо сказал правительству, что надо хорошо посмотреть на этот прогноз, потому что он составлен без учета технического прогресса. Вопрос ведь в чем? Нам нужен технический прогресс или мы консервируем ручной труд? За последние годы мы сделали колоссальный скачок в развитии роботизации. У нас года три-четыре назад было шесть роботов на 10 тыс. работников, сейчас 21. Но в Южной Корее в то же время было 700, а сейчас 1012. То есть Корея сделала скачок всего в полтора, а мы в три раза. Но только разница между нами в 50 раз.
Для технического прогресса нам, конечно, нужно больше инженеров. Но этот законопроект не решает и проблему рабочих кадров. А вот повышение заработных плат по некоторым рабочим специальностям, типа сварщиков, действительно решает. Другой способ решения проблемы – все образование по рабочим кадрам сделать бесплатным, как это, кстати, неоднократно предлагал председатель Государственной думы ВОЛОДИН, и как это прописано в нашем законопроекте об образовании для всех, в течение всей жизни.
– Сейчас все больше ребят после 9-го класса идут в систему среднего профобразования. Основной мотив – быстрее начать зарабатывать?
– Давайте начнем сначала. В Российской Федерации 63% всех ребят после 9-го класса идут в колледжи. В Омской области, по последним данным, 68%. Такого не было никогда. В советский период всегда больше половины ребят шли после 9-го класса в 10-й. Почему ребята идут в колледж? Есть две основные причины. Первую вы назвали: это стремление быстрее выйти на рынок труда и начать зарабатывать. Вторая причина, по опросам, это нежелание сдавать ЕГЭ. Примерно половина всех, кто идет в колледж, при опросах указывали на эту причину. С одной стороны, есть плюсы, если ребята, особенно из не очень обеспеченных семей, быстрее начинают работать. С другой стороны, повышается вероятность ошибки. Если бы меня заставляли после 9-го класса выбрать профессию, я бы ошибся, я об этом не раз говорил. Я бы выбирал между математикой и музыкой. Там и там способности были, но недостаточные для настоящего профессионального роста. А еще уход ребят после 9-го класса в колледжи и резкое сокращение числа десятиклассников ограничивает нам возможности приема в высшие учебные заведения, потому что в колледже программу двух старших классов проходят обычно за год. И мы понимаем, что уровень общего образования у выпускников колледжей ниже, чем у выпускников 11-го класса, хотя и у них проблемы большие, связанные с ЕГЭ. И поэтому у нас сейчас часто инженерные и некоторые другие вузы испытывают проблему с набором абитуриентов, потому что уровень математической подготовки, подготовки в области физики значительно упал.
– Есть же еще такая проблема, как невозможность поступить в 10-й класс по результатам ОГЭ.
– Напомним нашу принципиальную позицию: среднее общее образование, старшая школа, должно быть общедоступно и бесплатно. Так написано в базовом законе. Те, кто его нарушает, должны помнить про решение Верховного суда, принятое в конце августа, который подтвердил незаконность отказа ребятам поступать в 10-й класс. Если у вас, соответственно, все классы профильные, создайте класс общеобразовательный. Либо, если у вас такой возможности нет, рядом должна быть школа с общеобразовательными классами. В это время рано судить о перспективах детей, я хочу напомнить, что ни Эйнштейн, ни Менделеев не считались выдающимися учениками.
– Были ли проблемы с поступлением первоклашек сейчас и как с этим делом обстоит в Омской области? Есть ли проблемы по подвозу? Помогает ли инфраструктурный сбор со строителей, и насколько, по вашему мнению, он поможет в условиях дефицита педагогических кадров?
– Давайте я начну с конца. Мне, как социальщику, не положено такое говорить, но я скажу. Я за инфраструктурный сбор, но в разумных пределах, чтобы мы нечаянно не зарезали курицу, которая несет нам золотые яйца. Что касается доступности первых классов, она различная. В большинстве школ, в частности сельских, она нормальная, но не везде. Недавно я был в поселке Магистральном, там школа на 300 мест перегружена, в ней 780 учеников, если мне память не изменяет, и работает она в три смены. Конечно, надо строить новую школу. С подвозом острейшая проблема в Ясной Поляне. В первый раз мне удалось получить деньги на школу там из федерального бюджета в 2019 году, но тогда область не нашла софинансирования. Теперь все нашлось, но есть отставание по графику. И дело не только в деньгах. Вопрос еще и в строительных мощностях и квалификации. Острая проблема со школой «Авангард», она на контроле в Генпрокуратуре. И выбор здесь такой: либо все-таки открыть, хотя бы частично, вторую смену, либо заставлять детей, вернее, родителей первоклассников, далеко водить или возить ребенка, что, мягко говоря, не здорово. Решение властей – не открывать вторую смену, даже частично, хотя мне кажется, что можно было, как минимум, первоклашкам пойти навстречу. Но власти хотят иметь именно элитную школу «Авангард». Школа прекрасная, я в ней был. Кстати, до сих пор со строителем школы в полном объеме не рассчитались. А он строил школу не просто ради заработка, а для души. Возят туда всех гостей нашего города. Как мне кажется, все-таки ключевая проблема нашего региона – это не нехватка мест для первоклассников, это кадровый кризис в образовании.
– Как выглядит вообще картина с кадровым кризисом?
– По данным Министерства просвещения, у нас нехватка кадров официально в школах менее 2%.
– Это же не совсем соответствует действительности.
– Когда я привел эти данные на большом городском педагогическом совещании, зал загудел. Они все прекрасно знают, что это официальная статистика. Как известно, есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика. По данным президентской академии, если бы нагрузка была более или менее нормальная, ну, условно говоря, ставка с четвертью или с третью, то не хватало бы 250 тыс. учителей. Это практически каждый четвертый-пятый. Причем учителя в Омской области – одни из рекордсменов по нагрузке. Нагрузку, правда, считают по-разному. Иногда считают нагрузку только по урокам, а не считают, например, факультативы и прочее. А если считать все, то нагрузка около двух ставок в области. Напомню, что, когда Президент издал свой знаменитый Указ №597 в 2012 году, нагрузка была 1,3 ставки. И тогда реальная заработная плата в пересчете на нагрузку и на среднюю по региону была нормальная. Это был лучший год для учителей. Дальше все было хуже. В Омской области, знаете, была такая популярная некогда учительская шутка: работаем на полторы ставки, потому что на одну есть нечего, а на две – некогда. Вот сейчас уже работают скорее на две. А есть нагрузки и по 2,5, и есть 50 часов уроков нагрузки. Я могу сказать как учитель по первой специальности, что так работать невозможно. И мы имеем в нашей родной области следующий парадокс. Если вы посмотрите на результаты исследования человеческого потенциала, к сожалению, они в последние годы не публикуются, то все предпоследние годы Омская область входила в пятерку лучших. Там были Москва, Питер, Тюмень, Омск. Что измеряют эти исследования? Стремление людей к образованию, вовлеченность в образовательный процесс. Вот жители нашего края стремятся получать образование и правильно делают. Кто говорит, что образование обесценивается, обесцениваться могут те или другие дипломы, если они не соответствуют образованию. Образование всегда в цене. Но при этом мы имеем такую картину по результатам ЕГЭ по некоторым предметам в сравнении с общероссийскими. Например, физика: среднероссийский балл – 66, в Омской области – 59. Химия: Россия – 59,5, Омская область – 54,5. Биология: Россия – 58, Омская область – 53,5. Литература: Россия – 64, Омская область – 54. Информатика: Россия – 60 с копейками, Омская область – 54. И так далее. Как совмещается стремление к образованию с не очень хорошими баллами? Во-первых, сказывается безумная перегрузка учителей и реальный кадровый кризис в образовании. Во-вторых, ЕГЭ – лишь показатель обученности по отдельным предметам, а не показатель уровня образования. Ни для кого не секрет: в старших классах ребята перестают изучать всерьез все предметы, кроме тех, которые собираются создавать в форме ЕГЭ. Вот это надо понимать. Поэтому я бы не драматизировал нашу ситуацию, но, на мой взгляд, это тревожный звонок по первому показателю – кадровому кризису. Есть здесь и еще одна причина. Поскольку Омская область по доходам населения занимает 46-е место в России, то денег на репетиторов не у всех хватает. А высокие баллы ЕГЭ, как правило, результат работы с репетиторами. Сейчас ЕГЭ формально всех уравнял, а фактически он уравнял тех, у кого элитные школы и деньги на репетиторов, с теми, у кого ни того, ни другого. ЕГЭ действительно уменьшил неравенство в территориальном плане, но он увеличил неравенство в социальном плане между людьми из семей с разными доходами.
– В этом году сложилась непростая ситуация с поступлением высокобалльников. Как, по вашему мнению, можно сравнить предпочтение для вузов олимпиадников и высокобалльников ЕГЭ и откуда вдруг их так много взялось?
– Если верить официальной статистике, количество стобалльников ЕГЭ, ну а также двухсот-трехсот и так далее увеличилось примерно на 3 тыс. по сравнению с прошлым годом. Почему? Внятного ответа нет. То ли задания чуть-чуть сделали легче, то ли репетиторы еще лучше надрессировали, а большинство стобалльников готовятся к ЕГЭ с репетиторами, это факт. Что касается олимпиадников, то количество победителей призеров олимпиад, которые проводит Минпросвещение, увеличилось всего на 360. Из общего числа 620 тыс. учебных мест около 20 тыс., то есть около 3%, это или стобалльники, или олимпиадники разных видов. То есть для начала мы должны понять, что это не касается большинства. Второе, что мы должны понять, везде писали, что стобалльники не могут поступить на бюджет. Они, конечно, могут поступить на бюджет.
– Они просто ломятся в одни и те же вузы?
– Совершенно верно. Таких вузов двенадцать. И они не всегда смогли поступить в те вузы, в которые хотели. И третье, данные проверить не могу, но это данные от руководителя Рособрнадзора Анзора Ахмедовича МУЗАЕВА, с которым мы сотрудничаем, несмотря на разное отношение к ЕГЭ. По его данным, все-таки 94% тех, кто хотел поступить именно в эти престижные вузы, туда и поступили. Речь идет о 6%, это около 1000 абитуриентов, они поступили не в те вузы, в которые хотели, но поступили в другие, ну, конечно, на бюджет. Если честно, я не вижу здесь великой трагедии. Проблема не в престижности вуза, а к каким преподавателям вы попали, и в том, как вы сами учитесь. Если вам дали хорошее образование, не значит, что вы его получили. Образование – это не услуга, это процесс, который зависит от обеих сторон. Мы обсуждали тему с министром Валерием Николаевичем ФАЛЬКОВЫМ. Договорились, что министерство осенью займется поправками в правила приема с привлечением тех депутатов, кому посчастливится попасть в следующий созыв.
– Большинство понимает, что результат ЕГЭ не показатель образованности. А как вы оцениваете в принципе образовательные программы в средней школе? Кто-то говорит, что они устаревшие, а кто-то, что они перегружены.
– У меня год назад ЕГЭ сдавал внук. Он собирается быть специалистом в области информационной безопасности. Модная сейчас тема. И парадокс-то в чем? Он довольно прилично выступал на разных олимпиадах, но при этом плохо писал пробники ЕГЭ по информатике. Я говорю: «Ты что? Это ж твоя прямая специальность, как такое возможно?» Ответ: «А ЕГЭ по информатике не имеет отношения к настоящим информационным технологиям». Я не поверил. Я спросил у ректора одного из лучших вузов, который готовит нам айтишников. Он говорит: «Да, правда. Поэтому мы делаем так. Мы считаем, что 80 баллов ЕГЭ – это допуск, а потом мы устраиваем внутренний экзамен». Но это элитный вуз. Но для чего я это рассказываю? ЕГЭ по предмету не всегда показывает настоящий уровень подготовленности. На мой взгляд, ЕГЭ по литературе не показывает настоящего уровня знаний по предмету, умение анализировать тексты, любви к поэзии и так далее, в отличие от устного экзамена. ЕГЭ по истории, я смотрел задания, и тут я могу выступать как профессионал, не содержит вопросов на понимание исторического процесса. Подготовка к ЕГЭ по истории формирует осколочные представления. Теперь я возвращаюсь к вашему вопросу. Я с вами абсолютно согласен как специалист. Когда-то наш знаменитый соотечественник Лев Александрович ВЫГОТСКИЙ создал концепцию так называемой зоны ближайшего развития. Я ее всегда пересказываю в предельно примитивной форме. Если вы даете детям слишком малое и слишком слабое задание, они развиваются медленно. Но если вы им даете слишком много и слишком сложное задание, они опять же развиваются медленно, потому что не знают и не умеют того, что могли бы знать и уметь, если бы задания находились в зоне ближайшего развития, были для них доступны. Я считаю, что, во-первых, программы перегружены. Во-вторых, я смотрел учебники по гуманитарным предметам. Эти учебники, написанные, скорее, для вузов, чем для школ. Я учебник для вузов вполне способен написать. И даже одно учебное пособие как-то написал много лет назад. А за школьный учебник я не возьмусь, потому что надо, чтобы его писали люди, которые постоянно общаются с детьми и понимают их уровень развития. Поэтому к подготовке школьных учебников нужно привлекать не только академиков, но и школьных учителей, и популяризаторов науки. Тогда, не ухудшая содержания, можно добиться лучшего понимания и усвоения. Меньше дать, но больше получить. По сравнению со своим внуком, я был гораздо более свободным человеком. Он загружен был по восемь, иногда девять уроков уже в средних классах, а с моей точки зрения, это безумие. У нас больше шести уроков не было. Правда, была шестидневка. Недавно социологи провели опрос на знание великой русской литературы. По всем вопросам люди старшего поколения, которые окончили школу давно, опередили людей, которые окончили школу только что. Вот вам сравнительные результаты.
– Олег Николаевич, почему дети большей частью не могут успешно осваивать школьную программу самостоятельно?
– У меня учительская семья. По опыту моей семьи в начальных классах мама, учительница, слегка контролировала учебу моей сестры. Я же интернатский, мою учебу контролировать было некому. Но затем дети учились самостоятельно, то есть запустили процесс, приучили к работе и все. Года три назад я на одном конгрессе встретился с интеллигентным человеком, который занимает высокую должность в правительстве. И он мне стал говорить, что нормальное у нас образование. Я вот для дочки, пяти- или шестиклассницы, до четырех часов выполнял задания, которые ей задали, потом все ей объяснил и показал. Я говорю: вы знаете, не каждой дочке так везет, и разве это нормально? Конечно, мы, родители, деды, бабушки, должны вкладывать себя в образование своих детей, внуков, но в разумных пределах. Я могу привести личный пример. Когда мой внучонок был в 9-м классе, я лично потратил два раза по полдня и прочитал «Евгения Онегина» вслух. И я вас уверяю, что, если бы я этого не сделал, большей половины текста романа он бы не понял. Потому что другое время и, извините, историческое понимание и так далее. Я вот как-то встречался с выпускниками 9-х классов омских школ. Я говорю: ребята, «Евгения Онегина» читали? Да! Все поняли? Конечно. Я говорю: хорошо, ребята, давайте процитируем. «Высокой страсти не имея, для звуков жизни не щадить. Не мог он ямба от хорея, как мы ни бились, отличить». Что такое? Молчат. Почему-то теперь считается, что в 5-м классе дети должны знать, что такое ямб и хорей. Не знаю, зачем в 5-м классе, представления не имею. «Бранил Гомера, Феокрита». Я говорю, про Феокрита не спрашиваю: кто такой Гомер? «Зато читал Адама Смита, и был глубокий эконом». А кто такой Адам Смит? «То есть умел судить о том, как государство богатеет и чем живет, и почему не нужно золото ему, когда простой продукт имеет». Это про что, ребята? Вы это изучали в курсе обществознания. Между прочим, многие наши представители финансовых органов, Минфина и Центробанка, не читали, видимо, Адама Смита. Мы должны помогать образованию наших детей и внуков в меру наших возможностей, но в основном, конечно, они должны учиться самостоятельно. Извините, скоро начинается такая математика или такая физика, которую большинство родителей позабыли без употребления.
– Олег Николаевич, что бы вы посоветовали родителям, бабушкам, дедушкам, что нужно им сделать для облегчения учебы детей в школе, как подготовить детей, как сопровождать? Чем помочь?
– Постараться приучить ребят любить знания и самостоятельно заниматься. Учеба – это труд, это должно быть понятно с самого начала. Если тебе интересно, то это труд относительно не тяжелый. Если ты терпеть не можешь заниматься познавательной работой, то этот труд оказывается каторжным. Поэтому с раннего детства постараться приучить любить знания.
Впервые интервью было опубликовано в печатной версии газеты «Коммерческие Вести» от 9 сентября 2026 года.
Фото © из архива Олега СМОЛИНА
