Петербургские страсти и торжество невозможного.
Павел КРУСАНОВ
Совиная тропа
М.: Издательство АСТ, 2025 год. – 381 стр.
Тираж 3000 экз.
«Вот колобок. Он, озорник, и от дедушки ушел, и от стряпухи-бабушки – со свистом и с песенкой. От зайца ушел и от волка ушел. И от медведя ему не хитро уйти. И непременно с песенкой. А что в ней, собственно, такого? Зачем она, казалось бы? А вот нужна! Нужна, и все там неспроста. Там каждое «ушел» – манифестация его, колобка, сладчайшей самости, гимн, так сказать, ликующего бытия: я есть! Если подумать: ушел – и слава богу. Раз такой ловкач, тихо сиди, как мышь под веником, – подольше проживешь. Но всё как раз наоборот: желание поведать о себе миру – неодолимо. О том, как ты ушел, как был хитроумен и вон куда сумел добраться в этом сумрачном лесу. И он, колобок, вновь и вновь без устали вещает, и раз за разом достраивает свою историю, продолжает – ведь он, такой румяный, такой душистый и желанный, ушел, воспользовавшись собственной недооцененностью, не только от дедушки и бабушки, но и от зайца, и от волка… И ему внимают, удостоверяя тем самым его существование».
Середина девяностых, Петербург. Здесь, под сводами «Блиндажа», будет основан орден тайного милосердия, и два главных героя романа, обаятельные оболтусы-студенты, полусерьезно-полушутя посвятят друг друга в рыцари этого ордена; отсюда они отправятся совиной тропой – через стабильные нулевые и ревущие десятые, через безошибочно узнаваемые питерские сады, скверики, набережные и художественные галереи, через арт-кафе на улице Белинского, что между цирком и лекторием общества «Знание» (в то время петербургская культура как раз и пребывала в этом промежутке), где поэты и художники вели долгие разговоры о торжестве невозможного, – в неведомое и грозное будущее.
