«Главный враг образования, с моей точки зрения, это недофинансирование, а еще один – бюрократизация».
30 мая состоялось очередное заседание Парламентского клуба Омской области с участием представителей законодательной и исполнительной власти региона, сенаторов и депутатов Госдумы, на котором обсуждалось продвижение омских проектов на федеральном уровне. В нем принял участие и депутат Госдумы Олег СМОЛИН. Накануне он заглянул в редакцию «Коммерческих Вестей», чтобы ответить на вопросы главного редактора газеты Марата ИСАНГАЗИНА и директора издательского дома Юлии МАЛЮТИНОЙ. Записала разговор обозреватель Евгения ВАЙС.
– Олег Николаевич, вы присутствовали на встрече с министром просвещения РФ Сергеем КРАВЦОВЫМ в Омске. С чем связан его приезд?
– Главной целью визита было проведение закрытого семинара, посвященного проблемам безопасности. Подробности рассказывать не буду. Что касается моего участия, то Сергей Сергеевич вместе с губернатором посетил два здания педагогического университета. В здании на Партизанской недавно был отремонтирован фасад, и, как я понимаю, ремонт удался – все говорят, что стало красиво. Но пока ремонтировали крышу летом прошлого года, шли дожди: обвалились перекрытия четвертого этажа. Хорошо, что это произошло в помещении, где не было студентов. Нам не без труда удалось в текущем году получить очередные 35 с копейками млн рублей на ремонт. Огромное спасибо федеральному министерству, оно относится к нашему педагогическому университету более чем благожелательно. Например, в 2024 году на ремонт общежития выделили 87 млн рублей. Когда я говорил об этом в Парламентском клубе, губернатор Виталий ХОЦЕНКО заявил, что этого мало. Я с ним согласился. Но только в этом году на капремонт 33 вузов выделено 400 млн рублей. Каждый пятый достался Омскому педагогическому университету. Конечно, поблагодарил министра КРАВЦОВА. Мы с ним работаем достаточно плотно, хотя не по всем позициям соглашаемся, но при этом я позволяю себе конструктивную критику в его адрес.
– А второе здание?
– Да, на Тухачевского. Оно нуждается в ремонте, и губернатор, естественно, специально его показал министру в надежде, что министерство продолжит более чем положительно относиться к Омскому педагогическому университету и выделит деньги на обновление фасада. Заодно Омский педуниверситет готовит заявку на участие в программе ремонта 800 общежитий в стране. Как и примерно 10 других омских вузов. Так что будем работать.
– Также на днях в Омск приезжал министр здравоохранения РФ Михаил МУРАШКО.
– Во встрече с ним я уже не участвовал, к сожалению. Хотя с МУРАШКО встречался неоднократно. Дело в том, что в рамках Парламентского клуба мне доверили пять министерств, у которых меньше всего денег и больше всего проблем. Я имею в виду Министерство просвещения, Министерство науки и высшего образования, Минздрав, Минкульт и Минтруд. Со всеми министрами, естественно, встречался и старался продвигать, насколько это удавалось, омские интересы. Последняя тема, которую мы обсуждали с министром МУРАШКО, был возврат 362 млн рублей по строительству детского инфекционного стационара.
– Мы писали об этом. Удалось решить вопрос?
– Последний ответ был таков, что они постараются сделать это в рамках бюджета на 2028-й и последующие годы, но, может быть, и в рамках изменений в бюджет 2027 года. Но мы должны понимать, что бюджет 2027 года крайне сложный. Доходы гораздо ниже, чем ожидались. Еще одна тема, которую мы обсуждали с МУРАШКО, – достройка Азовской больницы. Здесь нас переключили на министерство строительства. Хотя формально оно не мое, но Азовский район входит в мой избирательный округ. Буду стараться попасть к министру на прием по этому поводу.
– Насколько я помню, по Азовской больнице еще в 2012 году, когда она должна была быть построена, ставился вопрос, что она слишком большая для такого маленького района, там просто не будет людей.
– Вопрос действительно так ставился. Поэтому некоторое время планировалось перепрофилировать большую часть здания под социальные нужды, а меньшую оставить как больницу. Но затем при Виталии Павловиче позиция руководства области поменялась, а я, по понятным причинам, стараюсь согласовывать мои действия, касающиеся омских проектов, с руководством Омской области: пусть это и не дает 100%-й гарантии, но значительно повышает шансы при переговорах с федеральной властью. Я пытался убедить министра МУРАШКО в том, что больница в Азово может быть не только районной, но и межрайонной: она достаточно близко расположена к Таврическому, Омскому и другим смежным районам, к самому Омску. Мы же понимаем, что люди порой стоят в очередях к специалистам, в том числе в городе, достаточно долго.
– Но постройка здания же не увеличит количество специалистов.
– Азовский район – один из немногих, где мы наблюдаем приток населения, в том числе специалистов. Географическое положение очень удобное, экономика района по нашим меркам успешная. Напомню, что есть дополнительные меры поддержки для медицинских работников в поселках, которые установил президент. Поэтому, я предполагаю, там проблем с докторами будет меньше, чем во многих других районах области и даже городе. Это не социологические данные, но мой общественный помощник, врач по специальности, окончивший омский мед, провел мини-опрос среди своих знакомых, работающих в государственных и частных медицинских учреждениях. По полученным оценкам, в госмедучреждениях зарплата 50-100 тыс. рублей, в частных – 100-200 тыс. Мы же понимаем, почему происходит отток в частную медицину. В лучшем случае происходит совмещение работы: полдня поработал там, полдня там.
– Частные медучреждения в Омске растут как грибы.
– Растут, да. Одна из главных причин этого – хроническое недофинансирование здравоохранения в стране. В последние годы оно колебалось от 3,5 до 4% от валового внутреннего продукта. Международная норма, как много раз говорил доктор РОШАЛЬ, с которым я хорошо знаком, 6%. Депутаты от оппозиционных фракций требуют 7%. Как итог, государственная медицина недофинансируется, специалистов не хватает, и люди, чтобы не ждать долго-долго, идут в частную клинику. Мой друг-омич, музыкант, уже несколько лет вахтовым методом работает в Москве. У него возникли астматические проблемы. Он обратился в частную клинику, ему достаточно быстро назначили лечение, через две недели наступила стабилизация. В следующем году приступ повторился. Он отправился в государственную больницу. Там ему сказали, что в лучшем случае через неделю он попадет к терапевту, еще через пару недель к узкому специалисту, и тот уже назначит лечение. Он вспомнил опыт прошлого года и опять за две недели привел себя в порядок в частной клинике. Вот она, реальность.
– И все-таки по строящейся инфекционной больнице. Насколько я понял, областному бюджету придется вкладываться в проект с надеждой, что однажды это возместят. Правильно?
– Именно так. Областной бюджет уже отчасти увеличил вложения. Но мы будем, повторяю, работать с Минздравом. Он, кстати, нас поддерживает в этой позиции. Но есть еще правительственная бюджетная комиссия, которая принимает решения. Она в прошлый раз и не одобрила наш план, несмотря на поддержку Минздрава. Все, что от меня, как курирующего отношения с Минздравом, было сделано успешно, но это не помогло.
– Вы встретились с Омским областным союзом предпринимателей Омской области. Какие самые болезненные вопросы они поднимали?
– Во-первых, предпринимателей, конечно, волнует ставка рефинансирования ЦБ. Я не экономист, но слушаю лучших экономистов страны, и мне даже единственному, пожалуй, социальщику дают выступать на профильных конгрессах. Так что считаю себя погруженным в тему. Экономисты могут продолжать спорить, что важнее – низкая инфляция и низкие темпы роста или более высокая инфляция и более высокие темпы роста. Как мы помним, в 2023-2024-х у нас были достаточно высокие темпы роста, и министр даже отчитался перед президентом, что за три года мы чуть ли не мировые лидеры в этом по сравнению с Соединенными Штатами или Евросоюзом. Но в 2025-м рост резко упал, а в 2026-м сменился фактически стагнацией, если не падением. По оценке академика АГАНБЕГЯНА, крупнейшего экономиста России, не только первый, но и второй квартал де-факто в России будет спад или, как сейчас модно говорить, отрицательный рост. Я, как историк по образованию, точно знаю, что ни одна страна в военное время инфляцию не победила и победить не может. В Советском Союзе в период Великой Отечественной войны цены держали административными средствами. После войны, понятно, они пошли вверх. Соединенные Штаты Америки за время войны стали мастерской мира, но инфляцию не победили. По одной простой причине: очень большая часть создаваемого продукта не идет на рынок, а идет на другие цели. Я не могу себе представить, чтобы в 1943 году какой-нибудь великий банкир сказал бы, что наша главная цель – победа над инфляцией, а не победа на фронте.
– Предприниматели-то что об этом говорили?
– Что работать стало невозможно. По официальным данным, 600 предприятий закрылось за первый квартал в Омской области, а открылось, если не ошибаюсь, 384, то есть произошло сокращение в 1,5 с лишним раза. Вторая тема – повышение налогов. Конечно, для малого и среднего бизнеса 22%-й НДС – это очень серьезная проблема, в том числе связанная с бухгалтерией. Мы помним эти дебаты вокруг «Машеньки» (Пекарня «Машенька» из подмосковных Люберец прославилась на прямой линии Владимира ПУТИНА в декабре 2025 года. Владелец бизнеса Денис МАКСИМОВ задал президенту вопрос о тяжелой налоговой нагрузке на малый бизнес. – Прим. авт.). В апреле руководитель заявил, что в мае ему скорее всего придется закрыть предприятие. В том числе потому, что это совсем другая бухгалтерия, убытки и т.д. Об этом мне говорили и омские предприниматели. И третья позиция – бюрократизация. Особо критиковали систему «Честный знак». Мы договорились, что предприниматели напишут письмо, а я попробую обратиться с ним в правительство.
– А по вашему профилю?
– Да, были вопросы и по образованию, по подготовке кадров. Руководитель Союза Илья НИКОЛИН буквально набросился на меня, спрашивал, когда отменят ЕГЭ. Оказалось, ему нужны люди, способные принимать нестандартные решения в нестандартных ситуациях, а ЕГЭ учит только принимать стандартные решения в стандартных ситуациях. Это чистая правда. В прошлом году возник скандал по лучшему из ЕГЭ, на мой взгляд, – математике. Почему лучшему? Потому что этот экзамен максимально приблизили к классической контрольной работе. Составитель ЕГЭ по математике Иван ЯЩЕНКО, с которым мы поддерживаем добрые отношения, в прошлом году включил в тест пару нетиповых заданий. Вообще-то он поступил абсолютно правильно – хотел проверить, не насколько надрессированы дети, а насколько они самостоятельно мыслят. Родители возмутились, зачем они платили деньги репетиторам. Репетиторы возмутились, что себе позволяют составители. Но в этом году история может повториться. Кстати, хороший репетитор все-таки пытается учить, а не только решать типовые задания. Омские предприниматели высказывали недовольство общим уровнем выпускников. Это тоже во многом связано с единым госэкзаменом, потому что ребята в старших классах бросают всерьез учить школьную программу, а изучают то, что собираются сдавать в форме ЕГЭ. 36% старшеклассников вообще не читают книг.
– Качество высшего образования резко падает?
– Не резко падает, а уже резко упало. Во-первых, виновато, конечно, хроническое недофинансирование. Рост расходов федерального бюджета в 2021-2015 годах примерно 35%, а накопленная инфляция около 39%. Понятно, да? Во-вторых, наше увлечение Болонской системой. Самое интересное, мне довелось быть одним из главных авторов закона по высшему образованию 1996 года, который позволил университетам вводить двухступенчатую систему на добровольной основе – до 2011 года. И пока это было добровольно, 90% выпускались из университетов специалистами, только 10% бакалаврами. Есть специальности, не требующие высокой квалификации, где бакалаврского образования достаточно. Но чем выше требуется квалификация, тем более недостаточным является бакалаврское образование. Медицина сразу отказалась от Болонской системы: академик ПАЛЬЦЕВ сказал, что трех- или четырехлетний бакалавр всегда звался фельдшер, а не врач. К сожалению, на эту систему очень часто переводили инженерные специальности. Я люблю цитировать одного из самых успешных, на мой взгляд, ректоров ОмГТУ Виктора ШАЛАЯ, который говорил: «Мы специалиста готовили как будущего конструктора, а бакалавра как будущего пользователя чужими конструкторскими разработками». Понимаете разницу? Здесь образование прямо связано с экономической политикой. Пока экономическая политика была настроена на то, что мы продадим нефть, а остальное купим, нам достаточно было пользователей чужими разработками. Когда мы осознали, что нам нужен технологический суверенитет или даже – суперамбициозная задача – технологическое лидерство, тогда поняли, что нужны специалисты. Всегда встречаясь с коллегами из образования, а равно, кстати, из медицины и культуры, я говорю: «Вы не работники сферы обслуживания, вы работники сферы производства, причем, может быть, самой важной – производства самого человека». По крайней мере, так думают наиболее передовые экономисты, утверждающие, что ключом к развитию экономики сейчас является человеческий потенциал, который превращается в человеческий капитал, а не производство средств производства, как нас с вами учили в университетах. И я с ними глубоко согласен.
– Как вы считаете, насколько вероятен в обозримом будущем переход к образовательной системе, выпускающей творческих специалистов, способных созидать?
– Процесс противоречив. Итак, главный враг образования, с моей точки зрения, это недофинансирование, а еще один – бюрократизация. Макс Вебер больше 100 лет назад доказывал, что попытка сверхрационализации приводит к «железной клетке». Ровно так же и здесь. Когда пытаются все зарегулировать, результат оказывается обратный. С одной стороны, очень хорошо, что школа обратилась к проблемам воспитания. Я разделяю мнение Дмитрия Менделеева: «Знания без воспитания – это меч в руках сумасшедшего». С другой стороны, приняты некоторые законы о дебюрократизации образования. (Кстати, по последнему известному мне международному исследованию, российский учитель стал мировым рекордсменом по времени, которое он затрачивает на бюрократические процедуры). Вячеслав ВОЛОДИН провел опрос в телеграм-канале, и 57% учителей ответили, что не почувствовали дебюрократизации, а 30% – что стало хуже. Кто эти 30%? Классные руководители. Мои коллеги говорят, что у них очень сильно вырос объем отчетности, связанный с воспитательной работой. Но я совершенно точно знаю, что результаты воспитания совершенно не совпадают с количеством воспитательных мероприятий.
– У вас есть примеры из личной жизни?
– Конечно. У нас были классные часы, но я не помню классных часов, на которых меня воспитывали. Зато помню, например, школьные художественные вечера, в которых участвовал. Помню поход, в который нас, незрячих ребят, водили учитель физкультуры и учительница географии. Сейчас родители были бы в ужасе: как можно слепых ребят водить в поход?! Можно! Воспоминания на всю жизнь. Я помню уроки моей любимой учительницы литературы Валерии Александровны СОКОЛОВОЙ. Она на уроке-факультативе читала чеховскую «Чайку». Я с тех пор в Москве посмотрел 10 «Чаек». Ни разу такого впечатления, как на том уроке, я не испытывал. Потом услышал «Чайку» 1980 года Олега ЕФРЕМОВА – это уже была настоящая «Чайка», сравнимая с тем, что я тогда получил в школе. Понимаете? Есть такое понятие – «событийная педагогика». Одно событие в жизни может оказать больше влияния на ребенка, чем 10 или 20 специальных воспитательных органов. Президент России 19 августа прошлого года в обращении к съезду учителей заявил, что нам нужна живая система образования. Я про живое образование пишу и говорю очень долго. Живое – это то, где в центре стоят личностные отношения, где личность формирует личность. Мертвое – когда в центре отчеты, формальные мероприятия. Как сказала мне одна питерская учительница, дети безошибочно отличают то, что мы делаем для них, от того, что мы делаем для галочки.
– А что скажете насчет высшего образования?
– После одного из моих выступлений с критикой квазиболонской системы Вячеслав ВОЛОДИН назначил большие парламентские слушания, и там практически все выступавшие ректоры, включая, например, Виктора Антоновича САДОВНИЧЕГО (ректор МГУ имени М.В. Ломоносова), включая Петра Витальевича ГЛЫБОЧКО (ректор Московского государственного медицинского университета имени И.М. Сеченова), меня поддержали. Повлияли мы или нет, но затем президент выступил с посланием Федеральному собранию, в котором заявил о том, что нам нужна национально ориентированная система образования. И обозначил три ее позиции: базовая ступень образования, которой должно быть достаточно для любой квалифицированной работы; магистратура как специализированное углубленное высшее образование для бакалавров, желающих поднять свой уровень; аспирантура, выведенная из системы высшего образования, соответствующей Болонской системе, как это и было до принятия действующего закона №273-ФЗ. Почему? Да потому что, как только аспирантуру втолкнули в высшее образование, количество защит резко сократилось. Ребята вынуждены заниматься школярством, а не наукой. Но это был 2023 год. За эти годы уже давно пора вывести аспирантуру из системы высшего образования, но в закон изменения не внесены. Наш законопроект «Об образовании для всех в течение всей жизни» находится в Государственную Думе и содержит в частности эту норму, а также о соответствии магистратуры ранее полученному образованию бакалавра или специалиста. Я уже слышал критику по одной из радиостанций от студентки, которая оканчивает бакалавриат по специальности «клиническая психология» и хотела бы пойти в магистратуру по специальности «переводчик». Но если она владеет хорошо иностранным языком, вполне может получить дополнительную квалификацию по иностранному языку. Однако если она не очень хорошо владеет иностранным языком, то мы лишимся клинического психолога, а переводчика не приобретем.
– Если есть четкое направление президента о введении живого образования, почему система сопротивляется?
– Законы Паркинсона иногда начинают действовать независимо от воли и желания людей. Например, одна из причин сохранения ЕГЭ и даже расширения сферы его применения заключается в том, что баллы очень удобно считать управленцам – паровоз для машиниста. Я нахожусь в дискуссии с Валерием Николаевичем ФАЛЬКОВЫМ (министр науки и высшего образования РФ) по поводу реализации закона об ограничении платного приема в вузы. Главный критерий – балл ЕГЭ. Я публично сказал Валерию Николаевичу, голосуя против закона, что работу школы не оценивают по успеваемости первоклассника! Вуз не может отвечать за баллы ЕГЭ: он еще не работал с абитуриентами, он их только набирает. Мало того, баллы ЕГЭ очень часто отражают вовсе не качество набора, а географическое положение и престижность вуза. Я с этим столкнулся в прошлом году. В ОмГТУ есть кафедра информационных технологий и компьютерных систем, которая входит в десятку лучших в стране. Есть примеры, когда ребята, уехавшие в московские и питерские вузы, возвращались обратно в омский политех – потому что там преобладала дистанционка, а здесь работа вживую. Но для того чтобы поступить на информационные технологии в омский политех, достаточно 210-215 баллов. Для того, чтобы поступить в московский вуз при таком же примерно качестве образования, нужно 270-280 и больше баллов ЕГЭ. Ребята едут в Москву, в Питер просто потому, что там более высокие зарплаты, они хотят там остаться, сделать карьеру и в свой регион не возвращаться. То есть одно из главных достоинств ЕГЭ, а именно академическая мобильность в территориальном плане, возможность поступить в московские и питерские вузы оборачивается другой стороной медали – потерей интеллектуальных ресурсов регионов, в частности сибирских. Но обратите внимание, Министерство науки и высшего образования совершенно правильно увеличивает бюджетные места в регионах. Но получается, мы сначала создаем трудности, а потом героически их преодолеваем.
– Вы часто пишете, что сейчас все чаще люди отказываются от полного среднего образования. Но я точно знаю, что их и отсекают от учебы в старших классах.
– 63% девятиклассников идут в систему СПО. Нам говорят, что это замечательно, но я хочу напомнить, что в советский период больше половины всегда шли в десятый класс, и это расширяло нам базу, например, для будущих технических специальностей. Потому что в СПО гораздо меньше общеобразовательных предметов, в том числе математики, физики, химии, биологии и т.д. 50% ушедших после девятого класса прямо сослались на то, что хотят пораньше выйти на рынок труда и начать зарабатывать. Но есть еще и так называемый эксперимент – закон, который мы называем «о кухаркиных детях». Один из депутатов даже хотел втолкнуть в него Омскую область, но, слава богу, не удалось.
– Омский депутат?
– Да. Причем не посоветовавшись ни со мной, ни с губернатором. Что предполагает этот закон? В ряде регионов Российской Федерации после девятого класса можно сдавать два ОГЭ вместо четырех, но после этого ты не пойдешь ни в десятый класс, ни на престижные специальности в СПО. Ты пойдешь только туда, куда тебе разрешит регион. Мы считаем, что это перекрывает дорогу к дальнейшей профессиональной карьере. Я всегда говорил депутатам Госдумы, что через систему ремесленных, а затем фабрично-заводских училищ прошли такие люди, как Сергей Королев, Игорь Курчатов, Виктор Черномырдин, Юрий Гагарин. Поэтому презрение к так называемым пэтэушникам неуместно, не надо всех грести под одну гребенку. Профтехобразование было социальным лифтом, которое позволяло ребятам из, как правило, необеспеченных семей двигаться дальше. Поэтому мы против любых ограничений права на образование, в том числе на старшую школу. И кстати, когда провели эксперимент в некоторых регионах, оказалось, в Липецке половина девятиклассников воспользовались возможностью сдать два ОГЭ, в Москве треть, а вот в Питере только 10%. То есть Петербург подтвердил репутацию самого интеллигентного города в России.
Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 10 июня 2026 года.
Фото © из архива Олега СМОЛИНА
