В условиях сложностей с региональными и муниципальными бюджетами власти, исходя из своих интересов, а зачастую и вынужденно, идут на решения в пользу инвесторов, а не городского сообщества.
Основатель Архитектурного ателье «РИМ» Олег ФРЕЙДИН большую часть жизни провел в Омске, занимаясь знаковыми для города проектами. Сейчас он вместе c супругой и коллегой Ольгой КУЛАГИНОЙ проживает в соседнем Новосибирске, но продолжает творить и внимательно следить за обстановкой. В Омске остался их сын – архитектор Ефим ФРЕЙДИН. Обозреватель «Коммерческих Вестей» Анастасия ПАВЛОВА расспросила мэтра о сходствах и отличиях упомянутых городов, о взаимоотношениях профессиональной элиты с чиновниками и общественностью и о влиянии его авторитета на карьеру преемника.
О триалоге власти, общества и профессионального сообщества
– Олег Михайлович, в тексте про фонтан в Омской крепости, опубликованном в «Коммерческих Вестях» от 4 марта 2026 года, вы заявили: «Учитывая сакральность этого места для Омска, лучшим выходом из ситуации стало бы широкое общественное обсуждение всех разработанных вариантов и принятие наиболее профессионального, отвечающего «ментальным» требованиям этой территории проекта. Но боюсь, что в сегодняшней ситуации, создавшейся в Омске в вопросах диалога власти и городского сообщества, вряд ли это возможно. К сожалению, омские элиты, в том числе профессиональные, уже давно отстранены от решения важнейших для региона вопросов». Как вы считаете, когда это «отстранение» профессиональных элит от решения важнейших для региона вопросов произошло и почему?
– В современных условиях у отсутствия диалога между властью и профессионалами, на мой взгляд, есть несколько причин. Авторитет градостроительных решений, не подкрепленных глубоким исследованием проблем, сильно упал. В советское время существовал мощный диктат строительной индустрии над архитектурными решениями, и если проект хоть в чем-то не устраивал строителей, то отправлялся в корзину. Например, в Омске были развиты заводы железобетонных изделий, а применение кирпича, металла, дерева нужно было согласовывать буквально по «граммам». Лицевой кирпич для Торгового центра привозили в упаковках из Прибалтики, и мы, архитекторы, специально ходили на него смотреть. Даже малые формы для детских площадок проектировали из бетона. Да и качество строительства было жутким – об архитектуре и создании комфортной среды тогда особо не задумывались.
С другой стороны, особенностями советской градостроительной школы было верховенство архитектора-градостроителя в вопросах планировки и застройки городов. Нас учили, что только архитектор знает, что нужно делать с городом. Какое там городское сообщество, что оно может понимать? Результат этого – генеральные планы городов, игнорирующие сложные социально-пространственные процессы, происходящие на территории, не учитывающие город как единый организм, в котором сталкиваются и взаимодействуют интересы самых различных групп и сообществ. Отсюда и невозможность реализации этих абстрактных схем.
Но главная проблема, мне кажется, в самой системе, в которой региональные и муниципальные органы власти подотчетны только вышестоящим властям, от решения которых они полностью зависят, и гораздо в меньшей степени отвечают перед обществом, которое их избрало. Может быть, на нижних уровнях – в селах, небольших городах – это менее заметно, но в крупных городах и регионах ощутимо проявляется.
– А еще на строительном рынке появились серьезные игроки.
– Да, сегодня, даже в большей степени, чем власть, на развитие городской среды влияют крупные девелоперы и застройщики. В условиях сложностей с региональными и муниципальными бюджетами власти, исходя из своих интересов (в частности, увеличения налогооблагаемой базы), а зачастую и вынужденно, идут на решения в пользу инвесторов, а не городского сообщества. Хорошо, когда крупный застройщик, работая в условиях плотной конкуренции, понимает уникальность и реальные проблемы территории и продает не квадратные метры, а улучшение среды. А если он этого не понимает? Тогда городу может быть нанесен ущерб, который не восполнить веками. И по-моему, задача власти в этом градостроительном процессе – не гнаться за выполнением KPI, а скрупулезно разобраться в проблеме, услышать самые разные мнения и найти оптимальное решение. Да, это может быть тот самый, нелюбимый в нашем обществе, компромисс. Но вред от градостроительной ошибки стоит гораздо дороже и сказывается на многих поколениях.
С приходом капитализма архитектурное сообщество тоже претерпело кардинальные изменения. Из содружества профессионалов (тоже не всегда сплоченного) оно превратилось в конкурирующих за заказы проектные бюро и «кустарей»-одиночек. И выработка единого профессионального мнения по той или иной проблеме стала гораздо сложнее – даже не учитывая разные творческие подходы. Поэтому архитектурное сообщество тоже должно меняться и находить процедуры, благодаря которым возможно формирование профессионального мнения. Одной из таких процедур является творческий конкурс. Но, к сожалению, в последние 25-30 лет власти всячески пытаются избегать организации подобных конкурсов, ошибочно считая, что это мешает быстрому и «эффективному» решению поставленной задачи.
– Вы переехали в Новосибирск. Там лучше с этим обстоят дела, чем в Омске?
– Мы с Ольгой КУЛАГИНОЙ, моей женой и коллегой, не особо вовлечены в жизнь архитектурного цеха, но тем не менее видим, насколько активнее здесь городское сообщество в вопросах градостроительной политики. В какой-то мере власть пытается понять и учесть его мнение. Очень заметно это на примере городских парков. Мы живем здесь уже пятый год, и буквально на наших глазах проведено благоустройство нескольких крупных парков и скверов. Так же как в последнее время в Омске, крупные застройщики (а здесь конкуренция очень серьезная) в рамках своего бюджета приводят заброшенные территории вокруг своих строящихся объектов (это может быть несколько десятков гектаров) в надлежащий вид. Иногда это делается даже раньше, чем строительство самого объекта. Вообще стройка, зачастую и с градостроительными ошибками, идет очень активно. Развивается Новосибирская агломерация – в нее включены Академгородок, Кольцово, Бердск. Идет большое дорожное строительство. И девелоперы, мне кажется, наконец поняли, что продавать надо комфортную среду и образ жизни. И отсюда их интерес к по-настоящему творческим и оригинальным архитектурным решениям, и, соответственно, повышение авторитета архитектора. Это отношение к архитекторам и их труду в какой-то степени передается и властным структурам, заинтересованным в развитии градостроительного комплекса и города в целом.
Не думаю, что проблема взаимоотношений власти и профессионального сообщества актуальна только в Омске. Если в Градостроительном кодексе РФ отсутствуют такие понятия, как «архитектурная деятельность», «автор-архитектор», «архитектурно-градостроительная концепция», «эскизный проект», «архитектурный конкурс», «проект детальной планировки», а многострадальный проект закона «Об архитектурной деятельности» уже несколько десятилетий не рассматривается в Государственной Думе, то это многое говорит об отношении государственной власти к профессиональному сообществу. На сегодняшний день, мне кажется, архитектор и градостроитель является, с точки зрения власти, скорее препятствием в инвестиционном и градостроительном процессах, чем профессионалом, способным решать сложные градостроительные проблемы.
– Я хожу и на городские градсоветы, и на различные стратегические сессии по улучшению того или иного общественного пространства. К сожалению, плоды трудов архитекторов и просто результаты дискуссий в большинстве случаев остаются невостребованными. В каком формате, на ваш взгляд, должно происходить продуктивное общественное обсуждение?
– Масштабные и уникальные проекты, затрагивающие интересы горожан, должны выноситься на общественное обсуждение априори. Часто в этом процессе выявляются проблемы, о которых никто и не подозревал. И это лучше делать на предпроектной стадии, когда заказчик и проектировщик еще не потратили ощутимые ресурсы – решать внезапно возникающие проблемы в процессе проектирования, а тем более в строительстве гораздо сложнее.
Я твердо убежден, что архитектор – профессия социальная. В треугольнике власть – инвестор (застройщик, девелопер) – общество архитектор, несмотря на то, что, как правило, работает по заказу одной из сторон, занимает позицию в точке пересечения интересов. Роль архитектора – постараться максимально учесть их все. Чтобы не войти в штопор градостроительного и социального конфликта, он должен услышать пожелания и мнения общественности по поводу той или иной городской проблемы или территории и потом попытаться отразить это в задании на проектирование и непосредственно в проектных решениях. Например, в 2017 году в рамках программы «Формирование комфортной городской среды» принято решение о разработке проектов благоустройства значимых городских пространств, в том числе в Омске. Предварительно была проведена большая предпроектная и исследовательская работа по формированию задания на проектирование. Ею занимался Ефим ФРЕЙДИН с подключением на этапах общественных обсуждений платформы «Город решает». В концепции и дизайн-проекте наш авторский коллектив постарался учесть основные пожелания активной общественности.
В результате при защите проекта, в том числе перед городским сообществом, мы получили минимум замечаний. Конфликтов, подобных тому, который возник при благоустройстве Любинского проспекта, удалось избежать. Наоборот, при рабочем проектировании и реализации проекта благоустройства улицы Бударина, когда разработанный нами дизайн-проект не был учтен, произошло столкновение между бизнесом и муниципалитетом. Показывать готовый проект без учета мнения граждан опрометчиво и рискованно. Чтобы обсуждение было продуктивным, необходимо соблюдать определенные процедуры, слушать и слышать друг друга, общаться, не переходя грани цивилизованной дискуссии, пытаться найти компромисс между противоречивыми запросами. Если к компромиссу прийти не получается, считаю, архитектору лучше отказаться от работы.
О плюсах и минусах Омска
– Какие объекты вы считаете архитектурным украшением Омска?
– Омск – уникальный город с прекрасной ландшафтной ситуацией (две реки), с богатой историей. И он может вполне обоснованно гордиться исторической застройкой. Любинский, улица Карла Либкнехта, Музейная, Омская крепость, отдельные постройки конца 19-го – начала 20-го века – великолепные образцы архитектуры общероссийского масштаба. Из застройки второй половины 20-го века можно выделить Торговый центр, Музыкальный театр, комплекс зданий Сбербанка по улице Маршала Жукова. Современные постройки мне оценивать сложно: это должны делать горожане и профессиональные критики.
– А какие строительные объекты Омска вам кажутся ошибкой?
– Я бы рассматривал скорее градостроительные решения. Неудачное с точки зрения архитектуры здание (а такие, я вас уверяю, есть в багаже даже выдающихся архитекторов) можно со временем реконструировать, поменять фасадные решения, сделать перепланировку. Градостроительную ошибку можно исправить только кардинальными и очень затратными методами, а иногда исправить ее невозможно практически.
В 1970 году утвержден генеральный план Омска, разработанный московским институтом «Гипрогор». В нем закреплен выход города на левый берег Иртыша, но планировочные структуры правого и левого берегов, особенно в центральной части, не согласованы между собой (я опираюсь на исследования архитектора Никиты ШАЛМИНА). В результате центр левого берега оказался «плавающим» и не может пространственно определиться до нашего времени. Также недостаточно учтена рельефная ситуация Левобережья, что привело к большим проблемам при застройке нескольких микрорайонов. Многие решения генерального плана слабо учитывали уникальные характеристики города. Поэтому его реализация была осуществлена всего лишь на 10-15%.
В 1990-е проведена работа по актуализации генплана. Я публично высказывал мнение, что город должен изменить вектор развития с экстенсивного, с захватом все новых и новых территорий, на интенсивный, с глубокой реконструкцией городской территории. Хотя были предприняты попытки регенерации некоторых территорий частного сектора, ощутимого результата они не дали, так как процедура взаимоотношений с собственниками не была разработана и муниципалитет оставлял вопросы выкупа земельных участков за застройщиком. Эти проблемы не решены до сих пор. Несмотря на то, что существующая на то время территория города позволяла при нормативной плотности разместить на ней до 5 млн жителей, был принят ряд решений по увеличению площади города и реализации массового жилищного строительства: расширение Амурского поселка за железную дорогу, освоение Троицкого поселения и т.п. В результате на городской бюджет легла ощутимая дополнительная нагрузка по строительству транспортной, инженерной и социальной инфраструктуры.
Задача реконструкции и реновации городской среды далеко непростая. Здесь необходима глубоко проработанная законодательная база и юридическое обоснование. Сейчас, насколько мне известно, вводится процедура предоставления земельных участков под комплексное развитие территорий. Возможно, это позволит застройщикам проще реализовывать свои масштабные проекты по реконструкции города.
– Кто все-таки должен отвечать за цельность архитектурного облика города?
– Цельность архитектурного облика такого крупного города, как Омск – понятие очень спорное. Когда мы говорим о цельности города, в сознании возникает, например, образ Санкт-Петербурга или Парижа. Но, как правило, вспоминается застройка центральной части города. Посмотрите на застройку большого Петербурга или городов-спутников Парижа – ваше очарование быстро пропадет. Омск – город с полицентричной планировочной структурой, что отражается и в его топонимике: городок Нефтяников, «Амур», городок Водников, «Сахалин», «Порт-Артур», поселок «Восточный» и множество других. Но это не его недостаток – в каждой части города существуют свои особенности, свой культурный код.
В советское время существовала ощутимая проблема общегородского центра – в городках и поселках, образованных, как правило, на базе крупных предприятий, активно работали локальные центры, и в «город», как многие горожане обозначали центр Омска, ездили довольно редко. В последние десятилетия ситуация начала меняться – центр, особенно его историческая часть, стал притягивать все больше и больше горожан. И если говорить об уникальности Омска, то она именно в этой части города. Желательно ее максимально сохранить. Этому должны способствовать правила землепользования и застройки, в которых прописаны жесткие регламенты. Другое дело, что, как у нас принято, жесткость законов компенсируется их неисполнением. Поэтому можно, например, в обход всех правил застройки в зоне охраны памятников предлагать высотные здания и непомерно высокую плотность жилой застройки – я имею в виду предложения по застройке территории ТЭЦ-1.
За уровень архитектуры в городе, по моему мнению, отвечает архитектурное профессиональное сообщество, которое должно стараться не допускать реализации откровенно непрофессиональных градостроительных и архитектурных решений. А городская власть, если она заинтересована в том, чтобы город был привлекательным и комфортным, должна всячески этому способствовать.
О сыне
– Желание Ефима стать архитектором было осознанным или вы подталкивали его к этому?
– Многие родители хотят, чтобы дети продолжили их профессиональный путь... Наш сын родился, можно сказать, «под кульманом». После школы, особенно в младших классах, он часто приходил в «Омскгражданпроект» и оставался до конца рабочего дня, который у нас, архитекторов, мог длиться до восьми-девяти вечера. Помню, еще совсем в раннем школьном возрасте он рисовал схемы своего пешего маршрута от дома на Масленникова. Предвестие урбанизма?
Хотя Ефим с детства любил рисовать, мы не стали отдавать его в художественную школу, испугавшись единообразия в воспитании образного мышления. Когда пришла пора определяться с профессией, мы с ним рассматривали несколько вариантов, в том числе архитектуру. Перед поступлением в Новосибирскую архитектурную академию ему пришлось серьезно попотеть, особенно в плане рисунка и композиции (вот здесь и сказалось отсутствие начального художественного образования), чтобы вполне прилично сдать экзамены.
Могу уверить, что сын относится к своей профессии очень честно и добросовестно. Его уровень образования позволяет решать самые сложные градостроительные задачи.
– Случалось ли вам не соглашаться с сыном по профессиональному поводу?
– Ефим представляет поколение, выросшее в новой стране, и это отразилось на его профессиональных взглядах. В отличие от меня, архитектора и градостроителя, он урбанист. Урбанизм, кроме проблем развития и планирования городов, особое внимание уделяет проектированию городской среды, удобной для жизни. Отсюда и отдельное внимание к запросам городского сообщества и применение такого метода, как партисипация – вовлечение граждан в процесс проектирования городской среды.
Когда Ефим начал работать в нашей мастерской «РИМ», было некоторое недопонимание, зачем он так глубоко занимается предпроектным исследованием и изучением общественного мнения. Ведь нам, архитекторам с большим опытом, все было понятно по топографической основе участка и кратковременному осмотру территории проектирования в поле. И только после применения метода на нескольких проектах мы поняли его неоспоримую важность. Уже при работе над проектом благоустройства набережных Ефимом было представлено техническое задание, основанное на предпроектном исследовании, которое значительно помогло архитекторам – предложения оставалось только облечь в оригинальную и грамотную форму.
Когда у нас с сыном возникали разные подходы к выполнению той или иной профессиональной задачи, мы решали это внутренним творческим конкурсом и потом коллегиально определяли, в каком направлении двигаться дальше. В целом стараемся не смешивать рабочие и семейные отношения. До сих пор вроде получалось.
– Считаете ли вы старую школу архитекторов более компетентной по сравнению с молодой?
– В каждом поколении архитекторов были и есть настоящие профессионалы, люди, которые отдают любимому делу всю свою жизнь, и люди, просто зарабатывающие деньги. Сейчас я вижу много совсем молодых ребят, которые стараются подойти к проекту вдумчиво и творчески. Сильно выросла роль предпроектного исследования, градостроительного анализа, учета социальных аспектов. Появляются оригинальные архитектурные решения, которым я могу удивиться и позавидовать.
– Как вы оцениваете уровень современного архитектурного образования?
– У меня был небольшой опыт ведения дипломников в СибАДИ и годичной работы в Сибстрине. На мой взгляд, архитектурное образование необходимо строить по принципу мастерских, как это было во ВХУТЕМАСе и Баухаусе (как это сейчас происходит в театральных вузах, во ВГИКе). Посмотрите, какая плеяда выдающихся архитекторов, дизайнеров, художников, мастеров прикладного искусства, фотографов вышла из стен этих заведений и как они повлияли на все современное искусство. Первые год-два – пропедевтический курс (когда студенты занимаются всеми направлениями искусства – рисунок, скульптура, фотография, живопись, графика, основы дизайна и архитектуры). При этом параллельно идет теоретический курс – гуманитарные и технические дисциплины. Затем 4-5-летнее обучение под руководством мастера (по обоюдному выбору) – овладение методологией архитектурного проектирования, участие в проектировании и строительстве реальных объектов (теоретический курс сохраняется). Такой вариант реформы был возможен при образовании архитектурных академий в 1990-е, но все пошло по традиционной схеме.
Сейчас, я думаю, те ребята, которые хотят заниматься архитектурой серьезно, учатся уже в процессе работы, в тех же мастерских и бюро. Кстати, многие из них начинают работать уже с 3-4-го курсов, что, конечно, довольно сложно, но сильно отличает их от неработающих студентов в лучшую сторону.
О личном
– Какими собственными проектами вы гордитесь?
– «Горжусь» в этом случае чересчур пафосное слово. Даже в самом удачном проекте всегда могу найти вещи, которые сейчас хотел бы улучшить. Значимым для нас был один из первых проектов Архитектурного ателье «РИМ», которое мы с Ольгой КУЛАГИНОЙ образовали в 1991 году, – проект реконструкции офиса компании «Интекс». Мы смогли «почудить», но, главное, объект был реализован в том виде, в котором он и задумывался, чего никогда не случалось во время нашей работы в «Омскгражданпроекте».
Совсем в небольшом объекте на улице Красногвардейской (где сервисный центр «Ростелеком») я попытался найти запоминающийся образ здания. Экстерьерные и интерьерные решения, а также конструктив с арочными фермами принимались одномоментно. Интересной была работа над реконструкцией комплекса зданий «Омск-Банка» в Газетном переулке – неоценимый опыт работы с памятником архитектуры (тогда еще закон об охране памятников не был таким строгим, что позволило соорудить мансардный этаж). В этом объекте мы реализовали свои подходы к взаимоотношению истории и современности в едином пространстве.
Дом на Иртышской набережной №11: сложная геология, сложный конструктив, один из первых в городе подземный паркинг, встройка объема в рельеф, применение новых фасадных технологий, грамотная планировка. Насколько я знаю, до сих пор там стоимость квартир является одной из самых высоких в городе.
– Чем вы занимаетесь сейчас?
– После передачи в 2022 году АА «РИМ» нашим партнерам (практически закрытия мастерской) мы работаем в рамках неформальной творческой группы «РИМ» в составе меня, Ольги КУЛАГИНОЙ, нашего сына Ефима ФРЕЙДИНА. Занимаемся архитектурным эскизным проектированием объектов в Омске, Новосибирске, Сочи, на Алтае. У нас с Ольгой появилось больше свободного времени (в отличие от 10-12-часовой ежедневной работы ранее), которое мы посвящаем различным увлекательным занятиям и прогулкам по городу и окрестностям.
– Почему вы приняли решение переехать в Новосибирск, прожив больше 40 лет в Омске?
– Мы с Ольгой учились в Новосибирске, здесь прошли годы нашей студенческой молодости, еще остались старые друзья и товарищи. Когда после окончания института мы приняли решение приехать в Омск (тогда действовала система распределения, и меня с моими товарищами пригласил на то время главный архитектор «Омскгражданпроекта» Геннадий ЧИРКИН), то не подозревали, что он настолько отличается от Новосибирска. Вроде оба крупные сибирские города, промышленные, научные и культурные центры. Но если Новосибирск динамичный, бегущий, открытый, иногда даже агрессивный, в чем-то ближе к Москве, то Омск – более спокойный, ровный, консервативный, наверное, похожий немного на Питер. Кстати, интересно, что, как мне кажется, миграция молодежи в последние десятилетия из Омска больше идет в Петербург, а из Новосибирска – в Москву. И еще заметил, что новосибирцам, как правило, Омск нравится – видимо, их привлекает исторический центр, которого в Новосибирске не хватает. А вот омичей Новосибирск часто смущает своим масштабом и «серой» архитектурой.
Честно, по каким-то причинам, скорее, наверное, личного характера, мы так полностью и не смогли стать полноценными омичами, хотя со временем полюбили этот солнечный город, его реки и небо, его великолепную историческую застройку, приросли к нему. Но переехали мы не поэтому. Просто почувствовали: все, что могли как профессионалы предложить городу, мы дали. Практически все крупные проекты, которые мы разрабатывали в последние годы и в которые было вложено много творческих сил и времени, не реализовывались по разным причинам.
– Например?
– Привокзальная площадь, реновация территории завода им. Козицкого, Епархиальный центр социальной реабилитации детей «Серафимо-Вырицкая обитель милосердия», благоустройство набережных Оми и Иртыша, улиц и скверов исторического центра, проекты микрорайонов и пригородных поселков, жилых домов по проспекту Карла Маркса и улице Успенского и многое другое. Когда в музее Омска мы проводили выставку, посвященную 25-летию мастерской, многие подходили и говорили: «Если бы ваши проекты реализовали, мы бы жили в другом городе». На Омск и омичей нам обижаться нечего. Скорее, сожалеем, что не смогли реализовать свой и многих наших коллег, участвовавших в этих проектах, профессиональный потенциал на благо горожан.
– То есть Новосибирск вам все-таки нравится больше, чем Омск?
– Я бы так не сказал. Да, здесь больше современной архитектуры хорошего качества, много интересных объектов. Наверное, основное, что отличает Новосибирск от Омска, – какой-то столичный дух, огромный потенциал, заложенный в этом пространстве и людях, масштаб и динамика современного города. Привычка профессионально смотреть на окружающее пространство выделяет множество ошибок и некачественных решений. Тем не менее город это преодолевает, растет и становится комфортнее.
– А какой город самый удобный для жизни в России?
– Мне трудно судить, так как я жил только в нескольких городах. Но мне бы хотелось жить в городе детства, в котором живы мама и папа, вокруг мои братья и многочисленные друзья, беззаботность и перспектива будущего. Город, в котором не было войны.
Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 2 сентября 2026 года
Фото © Алексей ОЗЕРОВ
