Все рубрики
В Омске вторник, 26 Октября
В Омске:
Пробки: 4 балла
Курсы ЦБ: $ 70,1345    € 81,7418

Мария АЙТНАМАТОВА: «Когда в Любинском районе был мор пчел, сделали анализ в Москве. Оказалось, там намешано столько препаратов, что москвичи позвонили пчеловоду с вопросом: жива ли деревня?»

19 сентября 2021 07:50
0
2236

Там, где в прошлом году был рапс, а в этом поле отдыхает, —  просто Чернобыль: ни сорняков, только голая выжженная земля. Становится страшно. Ингалы и Могильнопосельское Большереченского района – теперь зона, свободная от пчел. 

Информация о гибели пчел этим летом в нескольких районах Омской области вызвала большой резонанс. Обозреватель «Коммерческих Вестей» Анастасия ИЛЬЧЕНКО связалась с членом Союза промышленных пчеловодов России Марией АЙТНАМАТОВОЙ и узнала, по какой причине произошел мор, что может помочь пчеловодам избежать случившегося впредь, и окунулась в обычные дела промышленной пасеки.

– Мария, давно вы занялись пчеловодством?

– Я выросла на пасеке и с детства принимала участие в работах. Сначала с отцом, а затем с 2015 года с супругом. Тогда мы решили завести несколько своих ульев. Но уже через год муж заговорил о создании большой пасеки и превращении пчеловодства из хобби в профессию и заработок. Чем мы и занялись. В 2017 году я впервые обратилась в Министерство сельского хозяйства Омской области. Просто пришла узнать, возможно ли на территории нашего региона получить грант на развитие пасеки. Сначала категорично сказали «нет», но после месяца переговоров нас – пчеловодов – все-таки услышали. Оказалось, не я одна желаю получить государственную поддержку и работать в открытую. В конечном итоге Минсельхоз принял решение расширить границы господдержки, включить в нее пчеловодов. Но в 2018 году я не смогла получить грант  — не хватило баллов. В 2019 году пошла снова, собрав себя в кулак… В январе 2019 года в нашей семье произошла трагедия – погиб мой супруг, отец получил травмы, которые превратили его в инвалида. Деваться было некуда, оставалось идти до победного. И я получила грант в размере 1,5 млн. рублей. С этого момента из пчеловода-любителя превратилась в пчеловода-промышленника.

– На что конкретно вам дали средства?

– На реализацию пчелопакетов, развитие породы пчел. С каждым годом качество пчеломатериала ухудшается, и нужно работать в направлении селекции. Естественно, нельзя купить 100 пчелосемей и с первого года начать торговать от них пчеломатериалом. На селекционные работы нужно время. Поэтому медовое производство также зачитывается в рентабельность проекта. Я стараюсь делить свои доходы по принципу 30-30-30-10: 30% прибыли должно приносить медовое производство, 30% – продажа пчеломатериала, 30% — сопутствующие пчелопродукты и 10% – сувенирная продукция. В этом году я впервые продавала свои пчелосемьи. Нареканий от покупателей не было, хотя их пока было всего 25.

– Это омичи?

– Да, в основном жители Большереченского и Тарского районов.

– Какую породу пчел вы начали размножать?

– Я занимаюсь среднерусской. Ее у нас в регионе можно пересчитать по пальцам. Она отличается особой злобливостью. Я приобрела исходный племенной материал в заказнике Красноярского края. Моя задача — получить гибрид третьего поколения с устойчивыми признаками породы. В этом сезоне был гибрид второго поколения.

– Каким образом происходит воспроизводство пчел? Что вы для этого делаете?

– Вывод маток происходит отдельно на территории, удаленной на 30 км от любых населенных пунктов. Большереченский район позволяет нам это сделать. Там мы выводим маток, подсаживаем их в отводки. После чего опять увозим, чтобы произошел облет, матка оплодотворилась трутнями своей породы.

– Почему вы выбрали злую среднерусскую пчелу? Чем она хороша?

– Я попробовала несколько пород и гибридов. У всех свои плюсы и минусы. Среднерусская, во-первых, чуть больше,  имеет длиннее хоботок. Дело в том, что не из каждого растения пчела может добыть нектар, так вот у среднерусской для этого больше возможностей, она приносит больше меда. Во-вторых, она зимостойкая, меньше подвержена заболеваниям. Но самое важное, какой она делает мед. Я выбрала ее именно из-за этого. Пока пчела летит от цветка до улья, она перерабатывает нектар. У нее есть специальные железы, которые выделяют ферменты в нектар. И среднерусская добавляет в разы больше главного фермента – амилазы, чем остальные гибриды и породы. Поэтому  мы получаем мед с диастазным числом выше 40 единиц. Это даже по советскому ГОСТу считается супер-мега-мед. К слову, в Германии мед с диастазным числом выше 40 единиц двухгодовалой выдержки продается по 600 евро за 1 кг. А в России — 600 рублей за литр. Вот вам разница. Это информация от моих покупателей из Германии, которые берут у нас свежий мед, а через пару лет продают в Европе. Мне, естественно, хотелось бы найти прямой выход на зарубежных покупателей, но в современных реалиях это невозможно.

А по поводу злобливости… Просто нужно научиться с ней правильно работать. Каждая порода требует особого  подхода. Если карника простит небрежное отношение к себе (мужчины в чатах хвастаются, как они в жару работают в майке и только лицевую сетку надевают), то со среднерусской это не пройдет. Плотный скафандр, резиновые перчатки, потому что будут кусаться. Вот в этом году я вспомнила, где находится дымарь на пасеке.

Среднерусская пчела не любит переездов. После него к ней три- шесть дней лучше не подходить. Сильно стрессует и, естественно, выдает обратную реакцию в виде агрессии. Отличается и сбор меда. Мы пользуемся пчелоудалителями. Это элементарный прибор, основанный на пчелиных инстинктах, который позволяет забирать мед безболезненно, т. е. пчела и не понимает, что мы делаем.

– Стресс после переезда? Разве возможно держать пчел на одном месте, ведь растения имеют достаточно короткий срок цветения?

– На период получения гранта у меня уже было порядка 40-45 пчелосемей, они все находились стационарно в деревне. Мы пользовались только дикими медоносами, которые растут в радиусе 3-5 км от деревни. Понимая, что я девочка, что осталась фактически без мужской помощи, я купила землю. Мы посеяли медоносный конвейер. Он пока в процессе создания. Первый год мы пользовались только дикорастущим иван-чаем, на второй – распахали 68 га и засеяли двухлетним донником. И плюс мы удачно сделали паровое поле: к августу оно заросло сурепицей и дало дополнительный корм для пчел. В этом году посеяли смесь фацелии и синяка, но засушливая весна внесла свои коррективы: фацелия цвела, но нектара не отдавала. Весной будем опять подсеивать. В планах на следующий год еще на одном поле заложить мордовник, синяк и 2 га засеять подсолнухом. Посмотрим, что получится. Таким образом пытаюсь выстроить систему, чтобы растения зацветали поочередно и пчелу мы вывозили на поле еще спящую по снегу и спящую же поздней осенью забирали назад домой.

– Мария, сколько у вас сейчас пчелосемей на пасеке?

– Признаюсь честно, не знаю. За сезон я их так и не посчитала (смеется). Постоянно велась работа и не было времени. На начало апреля, когда я вынесла ульи из зимовника, было 125 пчелосемей. Сейчас примерно 150-160. Точное количество смогу назвать в ноябре.

– А сколько меда вы собираете в сезон?

– Каждый год по-разному. В прошлом было в районе двух тонн, в этом будет 2-2,5 тонны.

– Много земли взяли под медоносный конвейер?

– 76 гектаров.

– Какое количество человек работают на пасеке?

— Я всегда шучу: два с половиной человека (смеется). В основном работаем я и отец. Иногда мой молодой человек, когда приезжает с работы на Севере. Плюс мой ребенок, моя мама. И один наемный сотрудник у нас есть.

— Поскольку у вас уже больше 100 пчелосемей, вы промышленная пасека?

– Да, между пчеловодами есть проходной ценз из любительской пасеки в промышленную – 100 пчелосемей. Я являюсь членом Союза промышленных пчеловодов России, вхожу в большой совет, где ведется активная работа по протравам, ветеринарным правилам. Но мое сугубо личное мнение, что промышленная пасека от любительской должна отличаться не количеством пчелосемей и взятого меда, а технологиями. Допустим, дедушка в огороде имеет 10 пчелосемей – он будет изымать у пчелы весь мед, который ему позволяет семья. А промышленники зажаты рамками, которые диктует рынок. Если мы хотим торговать на международном рынке либо продавать мед, который должен проходить таможню, то должны подпадать под ветеринарные требования государств, с которыми хотим вести торговлю. И эти требования не позволяют нам забирать весь мед. Улей состоит из нескольких ярусов. Нижний – гнездо, верхние – магазин (склад). Так вот в магазине никогда не должна побывать пчелиная матка. Это главное условие промышленной технологии. Потому что там, где матка, там есть яйцо, расплод, а где яйцо – там корм. В корм пчелы заносят пыльцу, лекарства (если таковые есть) – и все это попадает в мед. Анализ покажет наличие лекарств. Например, для продажи меда в Китай требуется пройти анализ на 21 антибиотик.

Второе – использование техники. Например, я пользуюсь апилифтом – специальной тележкой, которая позволяет зажать нужный мне корпус, поднять его силой техники, отодвинуть в сторону и спокойно работать. Это погрузчики, линии по откачке меда, в которых человек присутствует в пределах – загрузить-выгрузить рамки. У меня сейчас более-менее промышленная медогонка, в которую помещается одновременно 90 рамок! Ни один любитель не может позволить себе такую роскошь. Ему это и не нужно.

– Перечисленное оборудование вы приобрели для продажи меда за рубеж?

– По большей части да. Но пока мне не хватает продукции даже на то, чтобы удовлетворить запросы постоянных клиентов и новых. Я этому безмерно рада. Стараюсь содержать пчел без антибиотиков. Даже когда весной на пасеке пошел аскосфероз, мы справились при помощи народных методов – чеснока и красного перца. Конечно, гораздо проще купить китайские полоски с антибиотиком – и меньше трудозатрат, и больше эффективность. Но мы этого не делаем – от клещей проводим обработку муравьиной или щавелевой кислотой. Буквально на днях проводила ее, конечно, получила ожог верхних дыхательных путей несмотря на респиратор. Но что делать, моя марка – это безантибиотиковый мед... Доказательством, что все это не зря, стала золотая медаль, полученная мною на «Агро-Челябинск» в 2020 году. Победила всех пчеловодов из Башкирии и получила удовлетворение.

– Расскажите о ситуации с травлей пчел пестицидами в этом году. Ваша пасека пострадала?

– Моя не пострадала. Я живу в селе Такмык Большереченского района, в 60 километрах от места, где были протравы. Мне удалось договориться с местными фермерами об использовании препаратов 3 класса опасности. И в моем населенном пункте, слава богу, не сеют рапс. Именно его обрабатывают инсектицидами 1 класса опасности. А ситуация была такая: аграриев обязали предупреждать об обработках, и информация от них выглядела примерно так: с 1 по 15 мая – первая обработка (1 класс опасности), с 20 по 31 мая – вторая обработка… Они подстраховались, но дело в том, что невозможно ограничить лет пчелы на 14 дней. Если через сутки ты выпустишь ее, и она пойдет на поле, обработанное контактным инсектицидом, то неизбежно погибнет.

– На сколько дней можно закрыть пчелу и не дать ей летать?

– Если на улице не стоит жара выше 25, то сутки можем удержать. Надо понимать, что существуют биоинсектициды, которые действуют только на конкретную мошку на рапсе и не губят все живое вокруг. В прошлом году в Любинском районе был мор пчел. Когда сделали анализ зеленой массы и погибшей пчелы в лаборатории в Москве, то оказалось, что там намешано столько разных препаратов, что москвичи позвонили пчеловоду с вопросом: жива ли деревня. Если бы ветер дул в другую сторону, могли погибнуть люди. Некоторые аграрии у нас бездумно относятся к протравам. Им важно, что 1 класс опасности стоит дешевле, чем биоинсектициды. Мы пытаемся разговаривать с нашим министерством, предлагаем выделять аграриям субсидию на 3 класс опасности, который безвреден для пчел.

Нарушаются и санитарные нормы по посевам. Так было и в Ингалинском поселении. Подобные культуры не должны сеяться ближе 7 км от деревни, но когда по трассе едешь, видишь цветущий рапс, а рядом – дорожный указатель «Ингалы». Ладно, гастролирующие пасеки, их предупредили – они уехали, а что делать дедушкам, которые держат пчелу дома? Почему они должны со своей земли сниматься и куда-то бежать?

– Получается, предупредительная система в принципе при использовании препаратов 1 класса опасности не сработает?

– Она не спасет не только пчел, но и остальную флору. Когда я летом проезжала Ингалы на машине, ни одного щелчка по лобовому стеклу не произошло, ни одного насекомого там не было. Над этими полями не видно птиц. И там, где в прошлом году был рапс, а в этом поле отдыхает, просто Чернобыль: ни сорняков, только голая выжженная земля. Становится страшно. Ингалы и Могильнопосельское Большереченского района – теперь зона, свободная от пчел. Там не осталось ни одной пчелосемьи в этом сезоне. И покупать пчел люди больше не будут, нет никакого смысла.

– Куда вы продаете мед?

– В северные регионы – в ХМАО, Тюменскую область. Есть отправки в Москву, Санкт-Петербург. В данный момент небольшая партия уехала в Иркутск. Покупатели часто вывозят мой мед за границу. Уже три года подряд – в Финляндию, Испанию, Германию. География растет.

– Мария, кроме пасеки вы развиваете и агротуризм. Как это выглядит?

– В этом году ко мне приезжали мои подписчики в сети Инстаграм. Они хотели посетить Большереченский зоопарк и заодно посмотреть пасеку. Я им выдала защитные костюмы, провела экскурсию – мы заглянули в один  из ульев, увидели королеву-мать, у каждого была возможность подержать медовую рамку, сфотографироваться с ней. Также мы проводим экскурсию по местности. На земле, которую я купила, раньше стояла деревня Красный Яр, исчезнувшая с лица земли. Сохранились археологические памятники, где уже два года ведутся раскопки. Я сама историк по образованию, археолог, поэтому поспособствовала спасению памятника. Кладбище Красного Яра (18-19 века) расположено на обрыве высотой 10-15 метров, и сейчас останки осыпаются в Иртыш. Археологи их изымают и перезахоранивают.

Еще один объект – Ивовая роща – был обнаружен случайно. Деревья сажались в честь уходящих на фронт солдат. На памятнике воинам-фронтовикам Великой Отечественной войны, который находится в Такмыке, от деревни Красный Яр указаны всего 18 фамилий, а деревьев – 145. Мы провели гигантскую архивную работу и установили все 145 фамилий. Создали проект по воссозданию рощи, превращению ее в памятное место Большереченского района, облагораживаем территорию, устанавливаем беседки, чтобы люди могли прийти и поклониться своим предкам. К слову, из 145 человек с фронта вернулись 15. Этот проект мы подавали на Президентский грант, но в этом году его, к сожалению, не получили. Я посмеялась и сказала: «У меня с первого раза с грантами не получается, давайте попробуем еще».

– Получается, вы живете на исторической родине?

– Я живу в селе Такмык Большереченского района пять месяцев в году. Все остальное время работаю в Омске – фотографом и мамой.

Знаю, что планируется выделение грантовой поддержки на агротуризм. У меня есть планы, но есть и страх, что предложение будет не востребовано. Во-первых, из-за значительной удаленности от города. Во-вторых, нам нужно будет предложить цену, которая сможет конкурировать с пригородной зоной отдыха, а в современных экономических условиях это практически невозможно.

– Программа агротура обширная, продлится до самого вечера. У вас есть возможность предоставить туристам ночлег?

– Есть домик, в котором можно разместить до 5 человек, и палаточный городок. Естественно, если говорить о развитии направления, то я вижу мини-экодеревню с деревянными домиками, беседками, мангальными зонами, прокатом лодок, велосипедов. Есть возможность организовать мастер-классы, например, по изготовлению свечей из натурального воска или медового мыла, по натягиванию рамки или созданию сувениров – цветов, залитых воском и сохраненных навечно.

Пасека сама по себе привлекательное природное место. У нас ходят косули. Я уже два года практически наступаю на ее детенышей, когда обхожу территорию. Прижилась и лиса, причем настолько, что   когда едешь на машине, она садится и как домашняя собачка тебя пропускает. Бобры есть, енотовидные собаки, кабанчики, не стесняясь, роют картошку. Весной у нас лебеди гнездуются. В этом году было 11 пар.

– В рамках агротуризма вы занимаетесь и апитерапией…

– Да, у нас есть апибаня. Это небольшой домик с лежанкой, под которой находятся пчелы. Человек ложится, и дальше пчелы делают свою работу: сначала усыпляют, потом пробуждают. Эффект я проверяла на себе: ощущение, будто ты на пляже в Турции, ничего не делая, пролежал месяц. Как-то после постройки апибани зашла и прилегла на пять минут. Казалось, что и глаза не закрывала, все слышала, в том числе деревенских собак. Но потом пришла мама и сказала, что сплю уже 2,5 часа!

Я занимаюсь и пчелоужалением, но с осторожностью, и только если человек гарантирует, что у него нет аллергии. В основном лечу спины, суставы, колени и мигрени. Но, конечно, нельзя за один день решить эти проблемы. Там своя методика: не только определенные зоны имеют значение, но и количество ужалений – начинаем от одной и заканчиваем 10.

Ранее интервью было доступно только в печатной версии газеты «Коммерческие вести» от 25 авуста 2021 года. 



Комментарии через Фейсбук
Комментариев нет.

Ваш комментарий




Наверх
Наверх
Сообщение об ошибке
Вы можете сообщить администрации газеты «Коммерческие вести»
об ошибках и неточностях на сайте.